май 15, 2025
Восьмилетнюю Нюру, девчонку-несмышлёныша, мачеха вывела за ручонку за ворота. Сказала: «Иди в няньки, сама себе зарабатывай кусок хлеба».
В своей деревне Нюра знала, где были маленькие ребятишки». Заберётся на завалинку, стучит в окошко, спрашивает: «Хозяйка, няньку не надо ли?» Хозяева брали девчушку, кто кормил, а кто и одёжку кое-какую справлял. Нюра, сама ещё ребёнок, старалась помогать во всём. Совестливая была, боялась, чтоб не попрекали, что хлеб даром ест.
...Сестра Ульяна приехала из города, забрала Нюру к себе. Вступили в колхоз «Память Ильича». Сестра дояркой работала, а Нюру взяли в ясли нянькой. Как-то на вечёрке подошёл к ней русоволосый улыбчивый Иван Никитин. Он тоже жил с мачехой, рано узнал, как зарабатывать кусок хлеба. Вызвался проводить Нюру до избёнки, где она жила с сестрой. Несколько вечеров постояли у калитки, а потом Иван и предложение сделал. Подумав немного, Нюра согласилась.
Жили в ветхом домике с одним окошком. Из одежды – что на них, то и весь наряд. Лоскутное одеяло да подушка на двоих. Но всё было в радость. Работали на поле вместе. Усталости никакой не чувствовали. После работы ходили на речку купаться, а потом сидели на берегу, мечтали, как счастливо и долго будут жить.
Осенью собрали в колхозе хороший урожай. Купили кое-что из одежды, избушку подремонтировали. Зиму перезимовали. А весной родился у Никитиных сын, назвали Николаем. Нюра, оставив сынишку на соседку-старушку, работала с Иваном в поле. Отсеялись вовремя. Погода стояла тёплая, всходы на полях поднялись дружные. Приближалась сенокосная пора. Только беда чёрной тенью уже нависло над всеми. Воскресным июньским утром услышали люди зловещее слово: «Война!»
А уже через неделю возле сельсовета провожали мужиков на фронт. Иван взял у Нюры спящего Кольку, обнял её и сказал: «Ты мне, Нюра, сына сбереги, очень я тебя об этом прошу».
И потянулись дни, месяцы, полные ожиданий. От Ивана приходили солдатские треугольники. Писал коротко: «Жив, здоров, воюем». Больше спрашивал, как дела в колхозе, как сын растёт, и поклоны родным передавал.
Дед-бригадир привозил письма на поле. Бабам некогда было ходить в село. Нюра переживала, что давно не было писем от Ивана.
...Стояло сухое тёплое бабье лето. Нюра была дома: приболел сынок. Прибежала девчушка-рассыльная, сказала, что вызывают в совет. Как-то сразу сдавило в груди. Да ещё ночью сон плохой видела, будто идут они с Иваном по полю, кругом ягоды красной видимо-невидимо. А они её не замечают, друг на друга глядят. В совете пожилой мужчина в форме, прихрамывая подошёл к Нюре, подал конверт. Бросилось сразу в глаза слово «убит». Крик застрял где-то в горле, потемнело в глазах. Нюра не помнит, как дошла до избы. Дома упала на кровать и забилась в безутешном плаче.
В работе немного забывалась, не так горько чувствовала одиночество. А главное, теплилась в душе надежда, что по ошибке принесли ей похоронку. Вон в соседнем селе получила жена похоронку, а муж вскоре домой вернулся. Без руки, но живой.
Отшумели зимние метели. Приближалась долгожданная весна 1945 года. Нюра с бабами веяли зерно в амбаре, штопали мешки. Радовались женщины, что пережили ещё одну холодную и голодную зиму, а главное – войне скоро конец. Мужики вернутся, легче будет. Подруга Нюры Анна Климова с радостью сообщила, что муж её Николай скоро дома будет, списали по ранению. А у Анны детей пятеро, один другого меньше. Апрель прошумел тёплыми дождями. Заливались в небе жаворонки. Земля парила. Берёзки, чуть тронутые зелёной дымкой, раскачивались под весенним ветром. В тот майский день бабы были в поле, сеяли. Увидели: подъехал бригадир на лошади, бежит по полю и кричит: «Победа!» Собрались все, кто был в поле, обнимают друг друга, плачут. Оплакивали тех, кто остался на полях битвы. Кто на своей земле, а у Прасковьи Петровой муж погиб в далёкой Венгрии, у озера Балатон.
Сменялись зимы вёснами. Шли чередою годы. Колька в школу пошёл. Нюра работала в колхозе. А перед самой пенсией снова в садике работала, нянчила малышей.
Могла свою личную жизнь устроить – находились мужики, звали замуж. Отказывала Нюра. Боялась, чтобы Кольку не обидели. Да и поживётся ли ей с другим мужиком: Иван-то её был добрый, всегда с шуткой, с улыбкой. Только погиб под Белой Церковью на Украине. Похоронен в братской могиле. А было ему всего-то 22 года.
Много лет прожила я рядом с моей самой доброй, самой человечной бабой Нюрой, Анной Симоновной Никитиной. Светлая ей память. Я могла часами слушать, как она рассказывала о себе, своей жизни. Небольшого росточка, всегда опрятная, в цветном переднике. Сидит, бывало, и неторопливо рассказывает. Сухие, изработавшиеся руки лежат на коленях. Голос дрожит, слёзы вытирает кончиком платка. Подойду к ней, обниму за вздрагивающие плечи, успокою. Всегда задавала себе вопрос, ответа на которых не находила. Как они, наши женщины, могли выстоять, вынести все тяготы военного лихолетья? Работали голодные, раздетые, разутые. А ведь сохранили души незачерствевшие, сердца открытые. Умели радоваться чужой радости, горе принимали как своё. Последним куском хлеба делились. Тому примером для меня была моя баба Нюра.
В честь Дня Победы в местном клубе чествовали ветеранов войны, вдов погибших. Моя баба Нюра болела уже. Сидела на лавочке в фуфайке, в тёплом платке. Подошла я к ней, села рядом. Солнышко светит, птички щебечут. И сказала мне моя бабушка: «Прожила я, доченька, горькую, как полынь-трава, жизнь. Но было и у меня светлое и счастливое время, что прожила с Иваном. Как бы горько ни жилось, а умирать неохота. Да разве на том свете лучше, чем на этом? Вон какая кругом стоит благодать!..»
Вспомнила слова из песни:
Полынь-трава, полынь-трава
Ты горечь горькая моя.
Ведь по тебе, полынь-трава,
Ушёл мой милый навсегда.
Н. Н. Литвинова, с. Пятков Лог.