Где грань
В жизни каждого человека случаются трудности, особенно в детские годы. При этом есть тонкая грань, после которой жизненные испытания превращаются в настоящую травму, оставляющую глубокий след в психике и теле.
Важно понимать, что травма не столько характер события (например, его очевидная жесткость), сколько то, как она повлияла на нервную систему ребенка.
«Трудное детство — когда у ребенка есть ресурсы, чтобы справиться: ему больно, страшно, обидно, но он может побежать играть или поплакаться маме, чтобы снять напряжение. А травма возникает, когда он оказывается запертым в ситуации, из которой нельзя убежать ни физически, ни морально. Например, при насилии или эмоциональном отвержении», — говорит Мария Заречнева.
Ощущение, что событие «застряло» в теле, выступает ключевым маркером травмы. Даже спустя годы, вспоминая произошедшее, человек может испытывать тот же ужас, онемение или стыд — словно все происходит вновь.
Помнит все
У любого ребенка нервная система еще незрелая и в момент травмы она запускает механизмы выживания. Психолог уточнила, что процесс проходит три последовательных стадии.
Сначала ребенок ищет социальной вовлеченности и защиты у взрослого. Если он ее не нашел, у него активируется симпатическая нервная система, что запускает реакцию «бей или беги»: учащается сердцебиение, напрягаются мышцы, расширяются зрачки и растет уровень кортизола.
Когда ребенок не может дать отпор или убежать из-за того, что обидчик сильнее, включается дорсальный вагус — механизм «замирания». При этом рефлексе снижается давление, мышцы становятся вялыми, происходит отстранение от реальности. Тело имитирует смерть, чтобы избежать опасности.
Гормон стресса кортизол, выделяющийся при травме, нарушает работу гиппокампа — отдела мозга, который отвечает за память. В это же время миндалевидное тело, центр страха в мозге, особенно чутко запоминает все, что связано с опасностью: запахи, звуки, ощущения и положение тела.
Из-за этого даже спустя годы при встрече с похожими стимулами (например, прикосновением в определенном месте) мозг может воспринять ситуацию как повторение травмы, вызывая сильный страх. Миндалевидное тело не различает прошедшее время и изменившиеся обстоятельства, активируя реакцию, потому что тело запомнило произошедшее.
Стыд тела
Детские травмы, связанные со стыдом, универсальны по своей природе, но их последствия зачастую окрашиваются в разные цвета в зависимости от того, кто его испытывает — мальчик или девочка.
У девочек, которых в детстве стыдили за их тело, часто формируется установка: «Ты должна быть красивой, но не сексуальной». Их тело воспринимается как объект для оценки, а не как источник удовольствия.
«Во взрослой жизни мы нередко видим два сценария. Либо полное отторжение своего тела, когда женщина не может принять его, либо, наоборот, гиперкомпенсацию — демонстрацию тела как единственной ценности. Но и в том, и в другом случае внутреннего контакта с собой, как правило, нет», — говорит психолог.
Если матери постоянно внушают девочке: «Не одевайся так, не веди себя так, это сексуализировано», во взрослой жизни она может испытывать сложности с интимностью. Такие женщины могут избегать раздевания при свете, сталкиваться с проблемами достижения оргазма из-за невозможности расслабиться или даже испытывать стыд за получаемое удовольствие. Сексуальность такой женщины фактически «замораживается» на подростковом этапе.
При этом, как говорит психолог, универсальных паттернов, привязанных к полу, не существует. Ключевую роль играет гендерная социализация, которая может привести к формированию «мужских» паттернов у женщин. Наиболее яркое проявление — диссоциация во время секса и трудности с осознанием собственного желания.
Женщина может физиологически реагировать на стимуляцию, но оставаться эмоционально «отсутствующей», ощущая себя зрителем собственной жизни. Этот защитный механизм, выработанный в детстве из-за насилия или стыда, делает тело чувствительным к опасностям, связанным с проявлением чувств.
У мальчиков поводом для стыда чаще становятся проявления, связанные с эрекцией или мастурбацией. Стыд здесь накладывает запрет на слабость, и сексуальность мужчин зачастую расщепляется. Формируются две формы: «чистая» — для отношений и продолжения рода и «грязная» — связанная с порнографией, случайными связями и чем-то запретным.
Мужчина может казаться гиперсексуальным, но при этом не выносить искренней близости и нежности, потому что для него это стыдно:
«Причина кроется в детских установках: мужчины не плачут, запрет на нежность, или физическое насилие. В результате, когда секс лишен эмоциональной близости, мужчина зачастую ведет себя жестко и занимает доминирующую позицию, что приносит ему удовольствие. Когда же ему требуется нежность и ласка, он оказывается не в состоянии их проявить, поскольку его этому не учили».
Если в случайных связях мужчина выступает как «суперклассный любовник», то в отношениях с любящей женщиной сталкивается с трудностями: пропадает эрекция, возникает злость или раздражение в ответ на просьбы о нежности.
От боли к дофамину
Распространенный миф гласит, что пережитое в детстве насилие непременно приводит к фригидности и поломанной сексуальности. Как объяснила Мария Заречнева, реальность гораздо более сложна. Нередко следствием детских травм становится не отсутствие влечения, а, напротив, феномен гиперсексуальности, ведущий к зависимости и рискованному поведению.
«Искажения сексуальности часто выглядят как две крайности, — говорит Мария Заречнева. — Это упрощение — считать, что все, кто пережил травму, становятся фригидными. На самом деле искажения могут проявляться как в сторону “заморозки” влечения, так и в сторону его чрезмерного усиления. И то, и другое нарушает способность к подлинной интимной близости».
Гиперсексуальность — не о стремлении к удовольствию, а о попытке справиться с невыносимыми эмоциональными состояниями. Организм во время сексуального возбуждения и оргазма выделяет гормоны, такие как дофамин, эндорфин, окситоцин, которые помогают справиться с болью, тревогой, чувством пустоты и приносят ощущение награды.
Для человека, пережившего насилие в детстве, секс становится своего рода «лекарством» от невыносимого аффекта. Он думает, что в моменты сильного страдания секс может его спасти.
Важно понимать, что такое поведение зачастую — не свободное желание, а компульсия: навязчивое, ритуальное действие, цель которого — «привести себя в порядок».
«Во взрослом возрасте это приводит к компульсивным связям. Человек идет в постель к кому-то, чтобы заполнить внутреннюю пустоту. Или же это проявляется в рискованном поведении: анонимный секс, секс без защиты. К этому же относится и зависимость, когда человек чувствует себя живым только под желанием других. В таком случае его “я” идентифицируется с его сексуальной привлекательностью. И это не здоровое либидо», — добавила психолог.
Чужие желания вместо своих
Гиперопека и размытые границы в детстве также могут серьезно исказить сексуальное развитие человека. Такое воспитание лишает ребенка возможности самостоятельно формировать свое «хочу» и «не хочу», что напрямую сказывается на взрослой интимной жизни.
При гиперопеке родители принимают за ребенка все решения: что есть, когда спать, с кем дружить и даже какие чувства испытывать. В результате при взрослении он теряет контакт с собственными желаниями, в том числе и в сексе.
У такого человека начинаются трудности с установлением границ. Он не осознает свои потребности, полностью подстраиваясь под партнера. Ему зачастую сложно сказать «нет», даже если секс нежелателен, из-за усвоенного в детстве правила «надо».
«Вместо здоровой близости могут формироваться созависимые отношения, — говорит Мария Заречнева. — Гиперопекаемый человек склонен полностью растворяться в партнере, не видя его границ, потому что сам не имеет сформированных собственных».
Не травма, а неловкость
Случайное наблюдение за родителями во время секса в возрасте пяти-девяти лет не становится травмой для ребенка. Главное — реакция родителей и последующая интерпретация произошедшего ребенком.
Добровольность и безопасность — вот главные условия, при которых увиденный секс родителей не превратится в травму. То есть ребенок не должен видеть, что один из родителей страдает или испытывает дискомфорт. Важно, чтобы он понимал, что все находится в безопасности.
Также критически важно, чтобы родители не стыдили и не наказывали ребенка за увиденное. Следует спокойно объяснить ситуацию, соответствуя возрасту и уровню понимания ребенка. Например, можно сказать, что это «взрослая игра», «личное время родителей» и что ничего плохого не произошло.
Если же родители реагируют неадекватно — начинают кричать, обвинять ребенка в подглядывании или грубо выталкивать его из комнаты, у него сформируется убеждение, что он сделал что-то не так. В результате может возникнуть ощущение, что секс — нечто негативное, страшное, вызывающее стыд и отвержение.
Особую опасность представляют случаи, когда ребенок видит сексуальное насилие или когда родители не объясняют произошедшее, что может привести к пугающим выводам.
«Грань проходит по реакции окружения и по последующему смыслу, который ребенок этому событию придал. Если родители смогли грамотно объяснить ситуацию, то случайное зрелище, скорее всего, останется лишь неловким воспоминанием. Однако при негативной реакции родителей или неправильной интерпретации событие может привести к формированию стойких страхов, паники при попытках близости во взрослом возрасте и отдалению от сексуальной сферы», — добавила Мария Заречнева.
