Смена тропинки
— Как случилось, что проработав несколько десятилетий на одном месте, человек решает его сменить?
— Вообще, я, конечно не раз был здесь и раньше. В середине 1990-х я поступал в Новосибирскую консерваторию и меня даже взяли в хор Театра оперы и балета. Так что с 1995 года я мог бы тут работать. Получается, для меня это некое возвращение и, и можно сказать, закрытие гештальта. Меня всегда впечатлял этот театр, но тогда не получилось: молодость же — думается, что вся жизнь впереди. Оказалось, что впереди совсем другой опыт. Но сослагательного наклонения у истории нет.
При первых возможностях я и мои коллеги по барнаульским театрам, конечно, выезжали в Новосибирск — «Онегин», «Пиковая дама», «Риголетто», «Иоланта» - в 2010-е мы многое посмотрели.
Отчасти, может, это и безумие — отработав 32 года на одном месте, сорваться в другой регион. Но актерство в музыкальных театрах — это, на мой взгляд, удел все же молодых людей. Когда переходишь на возрастные роли, возникает ощущение, будто ты уже все, что мог, сделал в этих бесконечных опереточных персонажах, в этих баронах, и дальше будет плюс-минус то же самое. И я встал, можно сказать, на просветительскую тропинку. Эта история мне тоже очень интересна.
За пределами сцены
— Насколько востребовано лекторство и просвещение в театрах?
— Театры повсеместно вводят новые «искусствоведческие» должности и расширяют такую работу, понимая, что мало просто показывать спектакли. Театр — это давно уже не только зал и сцена. Это живое сообщество зрителей, поклонников, тех, кто живет театром за пределами постановок. Клубы, встречи, обсуждения, экскурсии за кулисы — все это создает связь между залом и сценой.
Опыт мирового театра говорит о том, что эта часть работы требует отдельного внимания и развития. Внесценические формы контакта со зрителем занимают едва ли не половину деятельности крупнейших мировых площадок - Metropolitan Opera, Covent Garden, Grand Opera, La Scala.
Например, зритель покупает билеты на всю семью по повышенной стоимости, которые включают не только просмотр спектакля, но и экскурсию, встречи с артистами из этого спектакля, мастер-класс по гриму из этого же спектакля или создание бутафории. Так театр становится френдли-пространством и семейным занятием на весь выходной день.
В других театрах после спектакля устраивают молодежное афтепати с артистами, караоке и диджеем. Где-то есть «счастливый час», когда перед спектаклем приходит лектор и рассказывает истории, связанные с постановкой. Многие проводят ночные экскурсии и даже завтраки с артистами.
Все это в той или иной степени применяют и российские театры. Важно формировать зрительскую среду, она сама собой не сложится. Это долгосрочная перспектива.
Кроме того, опера считается жанром сложным, требующим определенной подготовки, и многие именно поэтому не посещают ее, мол, это не для моего ума. Вот в этой подготовке и осмыслении театр должен помогать зрителю.
!["Иоланта" в НОВАТе.](https://obj.altapress.ru/picture/926997/900x.webp ""Иоланта" в НОВАТе.")
Ее Величество
— Как ощущения от работы в огромном академическом коллективе?
— Это огромная ответственность и в подготовке лекционного материала, и вообще во всей работе. В Барнауле я был заведующим литературно-драматургической частью, и эта должность предполагала огромное количество задач от связей с прессой и постов в соцсетях до экскурсий и сохранения истории театра — то есть функции очень размытые.
Здесь все настроено на результат, меньше какого-то распыления. Все бюрократизировано, и здесь я употребляю это слово в самом хорошем смысле: система четко структурирована, каждый отвечает за свой фронт и несет за него полную ответственность. Балет и опера — это, например, два отдельных королевства, хоть и пересекаются на сцене, конечно.
Я не слышал, чтобы на репетициях прилюдно кто-то противоречил режиссеру или высказывал сомнения дирижеру или концертмейстеру, только в частном порядке за кулисами. Репетиционный процесс никому не позволено прерывать.
— Что лично вас удивило?
— Творческий человек, вообще, должен постоянно удивляться и никогда эту способность не терять. Но вот что лично меня приятно поразило. В музыкальных театрах музыка — это лишь один из элементов постановки. Надо постоянно балансировать между ней и драматургией, искать жанровую принадлежность спектакля. Это постоянная борьба между режиссером и дирижером.
В НОВАТЕ музыка стоит во главе, и это не подвергается никакому сомнению. Сейчас пафосно скажу, но по-другому никак: все подчинено Ее Величеству Музыке. Можно терминологически спорить, но опера и балет — это все-таки квинтессенция музыкальных жанров, их высшая форма.
— Не скучаете по Барнаулу?
— Я очень хорошо изучил психологию театра. Там как нигде ясно проявляется смысл поговорки «с глаз долой — из сердца вон». На моей памяти из Музыкального уходило много людей, но театр — это ведь как корабль, он не может остановиться оттого, что кто-то сошел на берег, надо плыть дальше. И знаете, мы недавно говорили о том, что хорошо было бы приехать в Барнаул осенью и сыграть мою роль Лейзера Вольфа в спектакле «Дочери Тевье». Я очень этому рад.
!["Дон Жуан" в НОВАТе](https://obj.altapress.ru/picture/926994/900x.webp ""Дон Жуан" в НОВАТе")
Историческая ирония
— Здание НОВАТа поистине огромно. Какое впечатление оно произвело на вас изнутри?
— Я занимаюсь экскурсионной деятельностью, так что мне пришлось экстерном изучить закулисье: и историю, и архитектурные особенности. Есть парадокс.
Здание задумывалось как самое передовое в эстетике «Театрального Октября» Мейерхольда 1920-х. Мы помним, что он предложил радикально реформировать театр, отказаться от «буржуазной» классики, сделать по сути агитплощадку и нагнать народных масс. НОВАТ — чистый конструктивизм, тут должны были конные отряды с флагами на сцену вылетать и цирковые номера показывать. А на куполе специально проецировали бы кинофильмы.
Но после 1935 года здание становится неоклассицистским и в нем до сих пор показывают классические оперы. Очень иронично, на мой взгляд.
Конечно, пространство потрясает: это самый большой театр Евразии, входящий в десятку самых крупных театров мира. На большой сцене, да даже и на малой тут требуются огромной мощности голоса.
— А какова публика?
— В театр ходит больше людей, просто потому что город больше. И бывает очень подготовленный зритель, который готов дискутировать, а иногда и просто ждет ошибки лектора, чтобы поиронизировать. Любые искусствоведческие осмысления музыки ведь неоднозначны, всегда есть о чем поспорить.
Заразительный образ
— Есть обывательское мнение, что в опере «стоят и поют», и никакого актерского таланта иметь там не надо. Что скажете?
— Это главный миф, который для меня развенчался здесь. Да, партии артиста в опере зависят отчасти от его природных вокальных данных, и бас никогда не будет исполнять что-то ему не свойственное. В музыкальных театрах и театрах оперетты часто желание артиста может победить, и ему скажут: «Ладно, попробуй». В опере это в принципе невозможно.
Я посещаю все спектакли репертуара и могу с уверенностью сказать: актерства здесь хоть отбавляй. Особенно в детских постановках. У главного режиссера, заслуженного деятеля искусств Вячеслава Стародубцева они получается еще и очень визионерскими — яркими и сочными — я сам разинув рот смотрю.
Актерское мастерство оперных артистов не уступает оперетте и драме, есть и вовсе уникальные люди, которые одинаково интересны и вокально, и актерски — создают сложные, эмоциональные, заразительные образы. Особенно интересно и парадоксально, когда это низкие голоса, например, басы Алексей Лаушкин или Андрей Триллер. Просто поразительное актерское мастерство и умение вовлечь зрителя всякий раз.
— А еще оперу можно просто слушать, а смотреть не обязательно…
— Никогда опера не сработает в записи, даже самой профессиональной. Только смотреть целиком. Это искусство очень живое. И уж точно не скучное (на самом деле, я одно время тоже так думал).
— Что надо смотреть в НОВАТе?
— Это большой и настоящий уровень искусства. Театр работает до 1 августа, потом открывается в сентябре. Билетов мало, но можно успеть. Смотрите всё. И, безусловно, приезжайте на «Травиату», это премьера.
