Из болотной руды — к морской артиллерии
Андреас Беэр родился в 1696 году на Русском Севере, в семье иностранного специалиста Бенедикта Беэра. Тот приехал в Россию еще при царе Алексее Михайловиче, задолго до Петра, и работал на железоделательных заводах. О его жизни известно немного: он был выходцем из германских земель, которые тогда находились под властью Швеции, и строил заводы на Онежском озере — Устрецкий, Петровский, Алексеевский, Кончезерский.
Сам Андреас писал о себе просто: «Я на заводах и родился, и при заводских оружейных артиллерийских делах служа состарился». Ему тогда было 54 года, и он считал, что уже почти отжил свое.
Образования у него не было — домашнее, заводское. Отец отдал его в обучение к иностранным мастерам. Так он и рос: среди угля и горячего металла.
В 1716 году девятнадцатилетнего Андреаса Петр I произвел в «штетк-юнкеры» — младший офицерский чин. Но потом карьера застопорилась. И тогда Беэр сделал неожиданный шаг: оставил заводы и ушел в море. Почти год он был капитаном корабля «Виктория», курсировал между Кронштадтом и Ревелем, возил грузы и пассажиров. В память о годах, проведенных на воде, на печати Беэра, по одной из версий, был изображен морской конек.
Вернувшись на заводы, он уже не застаивался. В 1734 году Беэр представил в Адмиралтейств-коллегию модель машины для прокатки железа и усовершенствованную фузею.
В 1735-м Анна Иоанновна произвела его в капитаны морской артиллерии, потом в майоры. Его отправили на остров Медвежий обследовать серебро-свинцовые руды. Так в его биографии появился первый опыт с серебром. Затем его направили в Тулу, где он стал главным управляющим оружейной конторы.
В 1744 году Елизавета Петровна произвела его в бригадиры — чин между полковником и генералом. Казалось, карьера достигла вершины.
Работа на Алтае
К середине XVIII века Акинфий Демидов уже построил на Алтае Колывано-Воскресенский завод и начал строить Барнаульский. Медеплавильное производство работало, но на образцах руды, которые вывезли иностранные специалисты, обнаружили серебро. Правительство заинтересовалось: насколько велики запасы.
Беэр был идеальной кандидатурой для проверки. Он знал Демидова еще по Туле, и сам Демидов просил его разобраться с конфликтами рабочих, которые не раз спорили между собой и стопорили производство.
В 1745 году Беэр приехал на Алтай во главе правительственной комиссии. Обследовав месторождения, он доложил: серебра здесь — на полтора века.
Тут и возникла одна из исторических путаниц, которая кочует из статьи в статью. Легенда гласит, что заводы у Демидова «отобрали». На самом деле Акинфий Демидов умер, владея ими. Его наследники согласились передать алтайские заводы в казну в счет погашения долгов.
Так Колывано-Воскресенский и Барнаульский заводы перешли в ведение Кабинета его императорского величества — стали личной собственностью императорской семьи. А Беэр стал их первым главным управляющим.
В 1747 году Елизавета Петровна произвела его в генерал-майоры. Пик карьеры пришелся на 50 с лишним лет. В том же году он вернулся на Алтай — уже не как проверяющий, а как начальник.
Зимняя стройка, лекарь и донос
Беэр застал на месте суровую зиму. В феврале 1748 года он писал барону Черкасову, главе Кабинета: «Завод весь в снегу, и до фабрики и квартиры разрывали по два дня дороги». Пришлось лопатами откапывать и завод, и дорогу к собственному жилью.
За несколько лет он успел сделать главное: перестроить медеплавильный завод в сереброплавильный, наладить добычу на Змеиногорском руднике, удержать иностранных специалистов. Среди них был молодой Иоганн Самуэль Христиани, которого Беэр уговаривал подписать контракт уже с Кабинетом, а не с частным владельцем. «Таких людей, как он, здесь больше не найти», — писал Беэр.
Особой заботой была рабочая сила. На заводах работало много старообрядцев, которых преследовали за веру, но Демидов и Беэр закрывали на это глаза. Старообрядцы были работящие и, что важно, непьющие, а пьянство среди заводских было бичом. Демидов даже писал: «Лучше с ними не ссориться, иначе заводы встанут».
Беэр понимал, что людям нужна церковь. В 1748 году по его поручению Пимен Старцев — тот самый, кто делал первые планы Барнаула — спроектировал первую Петропавловскую церковь. Она стояла на краю поселка, примерно на месте нынешней площади Свободы.
Сам Беэр был лютеранином. Первый лютеранский пастор приехал на Алтай только в ноябре 1751 года — через несколько месяцев после смерти Беэра. Так что при жизни он так и не дождался священника своей веры.
Смерть и два письма из Тобольска
Против Беэра был составлен донос. Горный служащий Щербаков писал, что генерал-майор плохо управляет заводами, что лекарь Йозеф Цидоркопф отсиживается в Барнауле вместо того чтобы лечить людей по всей округе, а рабочие на заводах мрут как мухи. Беэр не оставил ни одного обвинения без ответа.
По поводу лекаря он разъяснил: «Моя жена должна была родить, я просил его принять роды». А на упрек в высокой смертности ответил с горечью: «Пока еще травы, могущие от смерти спасти, не выросли».
Беэр тяжело заболел летом 1751 года. От чего именно — неизвестно. Цидоркопф пытался помочь, но, по некоторым данным, поставил диагноз слишком поздно. 21 июля Беэр умер в 54 года.
После смерти Беэра началась самая странная история — вокруг его захоронения.
Его вдова Анна Хрущева заказала чугунную эпитафию с полной биографией мужа. Текст сохранился благодаря краеведу Степану Гуляеву, который переписал его дословно. Там сказано: «Здесь почивает высокородный господин Андреас Беэр, ее императорского величества генерал-майор, который пришел в жизнь лета 1696 месяца ноября 7 дня». И дальше — все чины и заслуги. В конце — стихи, которые, скорее всего, написала сама вдова: «Его жизнь и дела были перед Богом правы, за что венчает его Бог жизнью и вечной славой».
Беэра похоронили рядом с Петропавловской церковью, в одной могиле с его годовалым сыном Петром и шурином Петром Мансуровым (братом первой жены). Правда, была одна загвоздка: Беэр был лютеранином, а его хоронили у православной церкви. Местный священник отпевал его, по сути, под давлением — позже он жаловался, что офицеры «смертью пугали».
Тобольский митрополит Сильвестр (Головацкий) узнал об этом и пришел в ярость. 17 сентября 1751 года он прислал указ: каменную палатку над могилой Беэра разобрать, иконы вынести, крест снять. Но в декабре он вдруг передумал.
В новом письме он разрешил оставить палатку и крест, убрать только православные иконы. Причина: «Мне донесли, что в той же могиле лежат два православных — сын Беэра и его шурин. Ради них оставьте все как есть».
Так могила Беэра уцелела.
Тайна, которая не дает покоя
Сегодня от той могилы не осталось следа. Старое заводское кладбище уничтожили в советское время, а часовню, построенную на этом месте, снесли. Но краеведы до сих пор пытаются определить точное место захоронения.
Сохранилась единственная фотография с того кладбища — могила Марии Качки, жены начальника Алтайского округа. На заднем плане видна кирпичная кладка с решеткой, которую многие исследователи считают частью той самой каменной палатки. Сама плита Марии Качки находится в Алтайском краеведческом музее.
А вот плита Беэра не сохранилась. Только текст, переписанный Гуляевым.
«Мы знаем, где стояла церковь, знаем, где находилась часовня, знаем, где были захоронения, — говорит Александр Франц. — Но могилу Беэра так и не нашли. Она либо под асфальтом, либо под зданием. И это, наверное, самая большая загадка Барнаула XVIII века».
Сведений о человеке, который так много сделал для города, сохранилось на удивление мало. Отчасти это связано с его вероисповеданием: лютеранина похоронили рядом с православной церковью, но не в ней, и после уничтожения кладбища его могилу не стали искать. Кроме того, его захоронение никогда не было объектом почитания — Беэр не святой и не герой войны, а управляющий заводами. Однако именно он превратил Алтай в главного поставщика серебра для Российской империи.
