октябрь 1, 2026
Организатор эколагеря «Горная Колывань» Владимир Хробостов весь день пропадает в тайге с девчонками-волонтерами. Его жену Ольгу не раз спрашивали, мол, не ревнуешь ли. «Ревную только к пихтам», - всякий раз смеется она. Многодетная семья из Москвы купила усадьбу в окрестностях Синюхи в Курьинском районе и вместо тихой жизни получила войну с валежником и жуками-короедами. Лагерь появился четыре года назад, сюда со всей России приезжают неравнодушные волонтеры. Отряды хрупких девушек освобождают от завалов погибших деревьев крошечные ростки пихт и помогают восстанавливаться реликтовой черневой тайге.
Подъем на гору Динамитную с Владимиром Хробостовым, руководителем эколагеря "Горная Колывань".
Анна Зайкова
Владимир Хробостов называет каждую спасенную пихту «барышней», он всех знает лично. Добровольческий сезон закончился, вместе с экоактивистом мы неспешно поднимаемся по горе Динамитной и осматриваем результаты работы.
«Стойте! Вот здесь был массовый повал, валежник мы убрали, распилили и аккуратно сложили рядочками для перегнивания – до этого он придавливал верхушки вот этих барышень. Теперь они растут ровные и красивые, - показывает Владимир. – А вот в этом месте тропу придется перекладывать: тут у девушки за три года большая лапа выросла, аккуратно, не наступите».
Массовый повал – результат работы полиграфа уссурийского – инвазивного жука-короеда, поразившего сибирскую тайгу и дошедшего как минимум .
Жучки размером всего в 3 мм прогрызают кору, нередко заражают растение грибком и обязательно оставляют в лубе личинки, а те прокладывают свои ходы. В одном стволе могут жить до 40 тыс. особей. Питание дерева нарушается, и оно гибнет. Естественные враги, способные противостоять вредителю, пока есть только на Дальнем Востоке, так что он продолжает решетить нашу черневую тайгу, делая ее мертвой, порыжевшей.
Об этом москвичи Владимир Хробостов и Ольга Родичева, присматривая себе участок на Алтае, и не догадывались. В 2019 году они приобрели старый кемпинг в 6 км от села Колывань. Это летняя двухэтажная усадьба и семь крошечных домиков, где семья хотела принимать гостей, показывать местные красоты и удаленно работать на природе: он – владелец сервиса по ремонту электронной техники, она – практикующий психолог.
«В первый же год выяснилось, что мы купили дом в эпицентре экологического бедствия», - говорит Владимир. - Приезжаем и понимаем, что эти мертвые деревья начали падать как домино. Склон так завалило, несчастные 50 метров пробирались полчаса, перелезая через стволы. То есть под боком у нас оказалась пожароопасная гора. Первая же молния - и сгорит все. Не останется ни красивого места, ни, возможно, нас. Решили действовать».
Так в 2022 году и открылся первый волонтерский сезон по расчистке пожароопасного валежника. Добровольцы совсем не ожидали найти под ним маленьких пихтят высотой с две зубочистки.
Пихта сибирская растет очень медленно: в течение семи лет всего по 9-10 сантиметров в год (дальше темп увеличивается). Кольца этого периода невозможно друг от друга отличить на спиле, они все сливаются в плотную темную точку. Человеческого роста дерево достигает в 15-25 лет.
В общем, волонтерам пришлось сместить фокус от пожарозащиты на помощь молодому лесу.
«У свежевылупившегося пихтенка почти нет шансов вырасти здоровым под валежником, - говорит Владимир. – Молодой побег упирается в стволы или ветки и дальше либо гибнет, либо растет косой и больной».
Самое сложное – это разбор упавших деревьев. Нужно вырезать куски валежника, которые висят над маленькими пихтами, и уложить их в сторонку. Вторая категория сложности – сухостой, он падает на 15-летние деревья, ломает и пригибает им ветви. В этом случае также нужно быстро освободить пихту.
«Только в этом году мы научились в шесть рук снимать тяжелые бревна с 15-18-летних пихт – они хоть и крепкие, но под таким грузом им тоже нехорошо», - добавляет экоактивист.
Пока волонтеры ничего не могут поделать со взрослыми пихтами или березами, на которых висят такие же взрослые мертвые деревья. «Вот эта никак не упадет уже четыре года», - показывает Владимир. Остается только надеяться на лесных санитаров, вроде жуков-усачей. В утренней тишине часто слышно звук «ШШШШ-ПУН» - так дерево ломается и падает.
Пока же мы идем по тропе под скрип высохших стволов – будто это не лес шумит, а кто-то не смазал петли старых калиток.
По подсчетам волонтеров, общее количество спасенных деревьев разного возраста (от маленьких пихтят до 18-летних «подростков») перевалило за 2 тыс. единиц.
Черневую тайгу называют сибирскими джунглями. Деревья растут настолько плотно, что, поднимаясь по краю горы, мы до вершины не сможем увидеть окрестности. Позади остается сибирский борщевик размером с нас, впереди – лиана-хмель обернулась вокруг мертвого серого ствола.
Очищенные волонтерами тропы зарастают высокой травой за три недели. Кажется, в этом влажном лесу все, кроме пихт, появляется быстро. «Даже пауки плетут паутину с дикой скоростью: можно смахнуть, поднимаясь на Динамитную, и через часа два, на том же месте снова придется ее снимать», - говорит Владимир.
Это лес доледникового периода, до наших дней здесь растут десятки видов древних растений. Среди них широко известный кандык сибирский, занесенный в Красную книгу.
Добираемся до «отдыхательной» березы - на стволе, выросшем буквой L, фотографируется каждый доброволец. В этом сезоне волонтеров было 15, в 2023-м – 50. Чтобы разместить всех, на приусадебном участке пришлось даже ставить палатки.
В этом году было рекордное число тех, кто собирался, но не смог приехать. Ждали ребят-МЧСников, но нашлись уважительные причины: кто военнообязанный, кого просто не отпустили в отпуск. 90% волонтеров – девушки, часто очень хрупкие. В паре работают бензопилами. В зависимости от сложности участка в день могут освободить от валежника от 4 до 50 пихтят. Здесь ведут учет каждого спасенного дерева.
Находят добровольцев с помощью специализированных сообществ. Кто-то приезжает повторно и берет с собой друзей, но большинство – новички. Их всему обучают на месте. Многие прилетают, чтобы совместить приятное с полезным, увидеть новые места. Волонтеры не забывают отдыхать.
«Мы проводим экскурсии и читаем просветительские лекции, - отмечает экоактивист. - В прошлом году у нас была жительница Новосибирска Ангелина – с волонтерскими задачами она уже успела объехать полмира. Например, в Камбодже учила детей английскому. Бывают у нас люди самых разных профессий, но чаще всего – из сферы продаж».
Сам Владимир три года совмещает волонтерство с декретным отпуском. «Это было условие Оли: ребенок пятый, - говорит он. – Отпускала меня в тайгу до 12:00, потом ей нужно было проводить сеансы, а я принимал на себя малыша. Курировала волонтеров старшая дочь Анна, она же – директор нашей некоммерческой организации «Горная Колывань»».
Добровольцы едут со всей России. Зов о помощи в крупных алтайских сообществах в соцсетях дал скромный результат: за всю четырехлетнюю работу лагеря из Барнаула приехала одна семья и одна девушка. Еще двое неравнодушных предложили финансовую помощь, которую до регистрации НКО принять не было возможности.
«Из 300 комментариев – 10% - похвала. В остальных случаях нас подозревали во всех тяжких преступлениях: и в заготовке дров силами волонтеров, и в сектантстве, - говорит Владимир. - Много недоверия: сомневаются, что кто-то, столкнувшись с экологической проблемой, действительно может ею заняться».
Местные, кажется, просто считают волонтеров странными - вместо того, чтобы заниматься хозяйством, носятся с пихтами. Но все же поддержка находится: «Местный водитель Сергей, услышав, что нам нужна помощь, в выходной возил добровольцев на своем УАЗе. Во время бензинового кризиса девушки на заправках соглашались залить побольше топлива, когда узнавали, что нам нужно доставлять на место волонтеров и возить им продукты».
Неравнодушные люди отправляют пожертвования. Сами Владимир и Ольга тратят на лагерь все, что заработали – за вычетом расходов на оплату жилья, продуктов и обучения детей. Еще одна статья расходов - помощь животным: у Ольги есть подшефный поселок в Крыму, с 2020 года она лечит больных котов и пристраивает подобранных с улицы котят по всей России.
Помогают колыванской НКО и представители разных «лесных» брендов: дарили бензо- и электропилы. Своевременно. В прошлом году, когда сезон закончился, дом волонтеров обокрали. Вывезли все, что может иметь ценность, вплоть до колес с тачек. Даже в бане аккуратно разобрали стену и вытащили старую печь
«Конечно, мы написали заявление, но, похоже, что это висяк, - говорит Владимир. - Теперь будем максимально все вывозить к знакомым. Но ситуация, мягко говоря, нас подкосила».
Но и этих трудностей как будто мало: очищенными от валежника тропами пользуются браконьеры. «Сердобольные» такие, срезают пихты не под корешок, а на уровне высоты своей груди. Деревья от подобной операции обычно не погибают, рано или поздно одна из веток становится верхушкой. Справившись со стрессом, даже может плодоносить.
Срезанные верхушки пихты ценятся на елочных базарах, и можно понять почему. «Одна волонтер из Москвы сказала: „Вернулась домой и поняла, какие ели и сосны убогие – никогда не думала, пока не увидела пихту живьем“, – добавляет Владимир. – А еще хвоя у пихты мягкая, как шерсть у котят, – вот погладьте».
Идем вверх, перешагивая через вывороты. Они, в отличие от валежника, от корней не оторваны, а значит, прорезать проход через такие упавшие деревья законодательно запрещено.
«Вот эту барышню мы выручили в 2023-м, - произносит экоактивист и, будто пихта сама ему подсказала, быстро исправляется. – Нет, в 2022-м».
Только когда я беру в руки пятикилограммовую бензопилу, пробую отпилить кусок от валежника и пытаюсь его поднять, понимаю, что тоже запомнила бы каждое дерево, которое освободила.
Тем временем Владимир фотографирует «спички» - умершие пихты, сбросившие иголки, – и записывает координаты. Это нужно для Института географии АлтГУ. В следующем году студенты могут приехать в Горную Колывань на практику. НКО открыто для сотрудничества и с другими университетами.
Все время лагерь консультировался с местным лесничеством. В 2025 году поддержку проекту выразил Центральный сибирский ботанический сад Сибирского отделения РАН. Под наблюдением доктора биологических наук Николая Лащинского волонтеры планируют создать первое в России практическое руководство по экологически грамотной работе с валежником в пострадавших пихтовых лесах.
Как широко бороться непосредственно с самим полиграфом уссурийским, пока неизвестно. «Власти , - говорит Владимир. – Существуют химические стволовые инъекции, которые, проникая в луб, убивают личинки – стоимость лечения одного дерева, если не ошибаюсь, четыре года назад составляла 25 тыс. рублей».
Существуют также предположения о том, что сибирскому лесу может помочь искусственное размножение насекомых, которые поедают полиграфа. Такие живут на Дальнем Востоке, там природа вошла в равновесие с вредителем.
«Дерево может быть уже поражено, даже если пока нет внешних признаков. Скорее всего, все взрослые пихты здесь погибли, - говорит Владимир. – Но к тому моменту как вырастут пихтята, есть шанс, что решение найдется. Собственно, чем больше мы спасем малышей, тем больше леса останется».
Наконец, добираемся до вершины Динамитной. Открывается панорама на черневую тайгу. Между подножьем горы и равниной видны участки-проплешины - один из результатов санитарной рубки 2019 года. Меру критиковали экологи и .
Поляны пустовали недолго и заросли сплошным васильковым ковром. Красиво, но шансов, что в таких условиях сами собой взойдут пихты, нет – под ними не прорастают даже живучие сорняки.
«Для сибирской тайги характерна трава семейства осоковых. Она пушистая, мягкая, невысокая, поэтому не мешает расти пихтенку. А василек поднимается настолько плотно, что семена даже не долетают до земли», - говорит Владимир.
Если получится выиграть грант или собрать денег, в следующем году семья купит мульчер и обработает свои арендованные сельхозугодья. Будут выкашивать полосы василька и сажать осину. Она дает подтенение, которое угнетает злаковые травы, в таких условиях можно высаживать пихту.
Еще одна напасть — клен американский. Молодое растение вытягивается вверх с сумасшедшей скоростью в два метра в год, а также вырабатывает фитотоксины, которые подавляют рост других растений.
«Очень живучая тварь, кажется, обладающая коллективным разумом, - говорит Владимир. - Например, на одной поляне насчитали 19 порослей клена, все проросли на южной стороне от березы. Видели клен, который растет вокруг пихты, будто душит. Увы, по закону, на территории лесфонда уничтожать мы его не можем, занимаемся этим на землях сельхозназначения».
До того, как начать в борьбу с валежником, волонтеры обратили внимание на состояние Мохового озера – памятника природы, который находится на Колыванском хребте. Водоем, благодаря которому очарованные Ольга и Владимир захотели купить дом в Горной Колывани, мелеет и превращается в болото.
«Если вырезать отложение с зеркала воды, можно увидеть, что это слоеный пирог из листвы – ее с берега сбрасывают березы. Все это перегнивает и превращается в торф, - объясняет Владимир. - Приезжали экологи из Института водных и экологических проблем, сделали заключение, подтверждающее наши дилетантские домыслы о том, что озеру нехорошо, и надо бы ему помочь, – и отправили рекомендации в Минприроды. Озеро любят туристы – было бы здорово отремонтировать единственную дорогу к нему. Я с черепашьей скоростью езжу на Delica – и даже так за сезон убиваю подвеску».
Лагерь добровольцев стоит в районе бывшего поселка Колыванстрой, где жило до 5 тыс. человек. С 1930-х годов на Динамитной добывали вольфрам, который, в том числе, использовали для производства танковой брони во время Великой Отечественной войны.
Поселок окончательно исчез к 1980-м, но остались бетонные фундаменты, старые чертежи и карты. В демидовские времена на этом месте работал первый медеплавильный завод на Алтае. Волонтеры хотят разбить сад памяти этому историческому месту.
Спасение пихтят откладывает на неопределенный срок и другую мечту Владимира и Ольги – превратить старый кемпинг в центр лесотерапии. Эта практика зародилась в Японии в конце XX века как метод борьбы со стрессом от технологического бума: цифровой детокс, медитации, неспешное созерцание, оздоровительные прогулки.
«Нам хочется показать, что на природе можно отдыхать без водки и шашлыков, — говорит собеседник. – В лагере шум и готовка мяса у нас под запретом: запах разносится по округе и пугает животных, а за ними в природе хочется наблюдать».
Так на участок постепенно пришли бурундуки, зайцы, пробегают ласки или горностаи. В гости заходила косуля, как выразился Владимир, «деликатно съела с огорода три кустика салата».
Как ни странно, борьба с валежником тоже оказалась лесотерапией – волонтеры уезжают домой довольные, отдохнувшие душой и сменой деятельности, с чувством выполненного долга.
Владимир Хробостов говорит: «Очень надеюсь, что все мы в этой жизни успеем увидеть результаты своих трудов».