Читайте нас в соцсетях
  • Наш канал в дзене

Настоящий Лука должен быть лукавым

«У земляков всегда завышенные требования. Я боюсь и волнуюсь», — признался Валерий Золотухин корреспонденту «СК» незадолго до спектакля. После всего лишь четырех дней репетиций актер вышел на сцену в составе труппы Молодежного театра Алтая, чтобы сыграть Луку в пьесе Максима Горького «На дне». 15 и 16 мая спектакль собрал полные залы. Разочарованных игрой Золотухина, вопреки его опасениям, фактически не было.

Зрители в основном пришли смотреть именно «на Луку» в исполнении Золотухина: до этого наш знаменитый земляк выступал на родине только с песнями. «Мне сказать нечего», — отнекивался председатель комитета по делам молодежи Владимир Белошапкин, — «мастер он и есть мастер». Зрители отмечали, что разница между актерами МТА и артистом Театра на Таганке, была видна: Золотухин держался свободнее, проще, увереннее, чем остальные. Но не намного: в общем труппа представляла собой гармоничный и целостный ансамбль.

Актеры говорят, что работалось с Валерием хорошо и несложно, что роль он знал задолго до начала репетиций, играл добросовестно и ничуть не задавался. Исполнительница роли Наташи Петронья Петрова сказала, что это «очень талантливый актер, для которого не важно, какой театр, труппа, сцена, главное — работа, которую он умеет делать отлично».

Режиссер Алексей Песегов, для «ввода» Золотухина в роль специально прилетевший из Абакана, где он возглавляет драматический театр, отметил, что Валерий дал ему новое прочтение пьесы, многому научил других актеров. Действительно, Лука в исполнении Золотухина — более циничный, приземленный, жесткий. Некоторые зрители, что были и на премьере, говорили, что привыкли воспринимать Луку таким, каким его показал Петр Петров — мудрым, святым, отрешенным, и что такой Лука более правдоподобен.

«А мне кажется, что Лука и должен быть именно таким, каким показал нам его Золотухин. Оттого ведь его и назвали Лука, потому что он лукавил. Я его представлял гораздо врунливей и гаже, — поделился впечатлениями Дима, студент АГТУ. — А в целом спектакль просто грандиозный».

После двух дней показов Валерий Золотухин улетел обратно в Москву. О своих ближайших планах и о работе над спектаклем он рассказал корреспонденту «СК»:

— Идея принять участие в спектакле возникла не сразу. Когда я стал собирать деньги на строительство храма в Быстром Истоке (в настоящий момент в селе заканчивается. — Прим. «СК»), Молодежный театр Алтая помог мне в организации гастролей. Мы договорились, что я сыграю в одном из их спектаклей. А когда МТА пригласил поработать Алексея Песегова, и тот предложил ставить «На дне», возник вариант сыграть Луку. Когда-то в постановке Эфроса я играл Ваську Пепла. Спектакль Песегова для меня героический, потому что обратиться к такому некассовому, некоммерческому произведению, не навертывая зрелищных приманок, которые привлекали бы зрителя, — настоящее геройство.

Это рассказ о борьбе за человека, борьбе за справедливость, о поединке добра и зла. Хочется, чтобы молодежь вернулась к пьесе, перечитала ее. Горький перефразирует Евангелие. Только там говорится: «Каждому по вере его». А Горький утверждает: «Во что веришь, то и есть». Такой Лука мне очень близок. И хорошо, что удалось его показать таким, как задумано.

Моя цель была — влиться в труппу, не разрушить стиль. Было нелегко: спринтерская ситуация, когда нужна предельная концентрация энергии. И страшно: как все получится, какое впечатление о себе оставишь? У земляков ведь завышенные требования. Я суеверен, и я боялся. Пользовался ли я актерскими способами добыть удачи? Ну, я их все знаю: посмотреть на голую коленку перед спектаклем; найти гвоздь и положить в карман, чтобы не забыть текст; пятак положить под пятку. А вот использовал или нет — не скажу.

Для меня вообще все вопросы веры, суеверия — личное. Когда меня упрекают алтайские священники (мол, строите храм, а при многотысячной толпе дарите Евдокимову «Плейбой»), я этот упрек понимаю. Но я же светский человек, и этот журнал — не порнография. Я отвечу за все деяния сам. У меня свое отношение к вере, но я не хочу об этом распространяться. Все мы грешим и каемся.

Для меня молитва — первый способ отвлечения, когда становится уж слишком тяжело. Первый и второй. Третий и четвертый — работа. Я не отдыхаю, у меня нет такого понятия — отдых. Есть отвлечения, переключения, смена деятельности. Прихожу с репетиции — сажусь за письменный стол. Или учу нотный материал, готовлюсь к концертной программе. Не было никогда страсти к баньке, рыбалке, охоте. 24 часа в сутки — работа. Есть определенный режим, иначе бы я не успевал ничего.

Возникает, как и у каждого человека, иногда желание сказать: «А пошло бы все к черту». Но я давно уже для себя определил, что это невозможно: есть дети, жена, внуки, они все есть просят; есть человеческие обязательства. И есть актерская привычка, выживаемость актерская, умение переходить в другую плоскость. Мы и в жизни прячемся от забот во что-то, убегаем во что-то, как говорит Лука — «всяк по-своему жизнь терпит». Люди находят себя в женщинах, водке: А я — в работе.

Сейчас продолжаю работу над романом «21-й километр», пишу свои «Дневники», начинаются съемки в фильме «Чудотворная». Буду там играть слесаря, который начинает верить волей судеб. Вот уеду в Москву — надо будет приступать к по поэзии Серебряного века. Я там репетициям в Театре на Таганке, мы готовим премьеру «До и после», играю Сологуба, Чехова и Бродского. На Алтай вернусь к Шукшинским чтениям.

Чтобы сообщить нам об опечатке, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter

Загрузка...
Новости
Новости партнеров
Загрузка...
Загрузка...
Загрузка...
Расскажи новость