Читайте нас в соцсетях
  • Наш канал в дзене

Сыщик

Андрей Алексеевич Розинкин — легенда алтайского уголовного розыска 50−60 годов. Коллеги и персонажи барнаульского преступного мира так и называли его — Сыщиком. Молодые оперативники тех лет равнялись на Розинкина, как на знамя. Он раскрывал самые запутанные преступления. Ему не раз приходилось обезвреживать вооруженных преступников. Его жизнь была опасной, сложной и похожей на захватывающий детектив…

Сейчас Андрею Алексеевичу 85 лет, 50 из них он отработал в угрозыске: прошел путь от сержанта до полковника. Он рассказывает читателям «КП» истории из своей жизни…

Сыщиками рождаются

В угрозыск Андрей Розинкин пришел работать после войны, в 1947 году:

— Демобилизовался я, вернулся на Алтай, встал на учет в военкомате. Майор из отдела кадров управления МВД предложил мне поработать в советской милиции. Я тогда толком и не знал, что такое уголовный розыск. Мне объяснили, что находится это на Ленина, 8. Приходи туда, там все и узнаешь. Пришел я к начальнику угрозыска, поговорили мы с ним, и он решил, что я вполне пригоден к службе. Хотя опыта у меня никакого не было, я даже ни одной статьи УК не знал…

— Почему же вас взяли?

— Видимо, работать некому было. А у меня все-таки семь классов образования — по тем временам я чуть ли не самый грамотный был. Начальник краевой милиции Михаил Петрович Белов и то только шесть классов закончил… Но я на новой работе освоился моментально. Наверное, были у меня и желание, и призвание. В мои обязанности входил розыск преступников, раскрытие преступлений, профилактика…

После войны преступность в крае была солидная. Много было всякого. Конечно, были и убийства и кражи. Особенно в 1953 году — в то время Ворошилов (он был председателем Президиума Верховного Совета СССР) подписал указ об освобождении заключенных из лагерей. Но все-таки тогда преступления были не такие жестокие как сейчас.

— Андрей Алексеевич, вы были одним из самых блестящих сыщиков своего времени, раскрывали тяжкие преступления, в том числе и убийства. Было среди них дело, которое вам особенно запомнилось?

— Отчетливо помню один случай в 1957−58 году. На Красноармейском в небольшой комнатке жила одинокая женщина лет 50-ти. Со всеми соседями жила дружно. И вот однажды нашли ее мертвой в подвале, закрытой занавеской. Я приехал туда, посмотрел. Кровать заправлена, на покрывале — пятнышко крови…

Я всех соседей на сто рядов расспросил, и кто-то сказал, что подозревает в убийстве женщину из такого-то дома. Что она в разговоре оговорилась как-то, сказала что-то подозртельное. Я намотал это себе на ус и решил проверить. Выяснилось про подозреваемую много интересного: она раньше в Горно-Алтайске жила, и у нее как-то странно умер муж и несовершеннолетний сын.

Оказалось, что это она убила пожилую женщину — купила у нее вещь, а деньги отдавать не хотела. Пришла к ней и говорит: «Одолжи мне краски, памятник на могилке покрасить». А когда женщина полезла в подвал, ударила ее кочергой по голове.

Обычно я не ходил на суды и дальнейшей судьбой «своих» преступников не интересовался. А вот чем закончится это дело, мне было интересно. По воле случая мы встретились на Ленинском, когда ее уже из суда вели под конвоем. Я ей говорю: «Здравствуйте», а она: «Не здравствуйте», и прошла мимо. После этого дела я уехал в Минск на учебу, а когда вернулся, ее приговорили к высшей мере аказания. Ребята мне передали, что она очень хотела со мной поговорить…

Не шейте мне политику!

— Политическими преступлениями я не занимался. Правда, был один случай в 1969 году на Первое мая… Это дело по началу посчитали политическим преступлением. На улице Анатолия напротив кинотеатра «Родина» был трехэтажный дом, где жили крайкомовские работники. И вот кто-то выстрелил в окно этого дома из мелкокалиберной винтовки. Мы с экспертами установили, что стреляли из квартиры на Интернациональной, причем там тоже жил партийный работник.

Оказывается этот, с Интернациональной, был большим любителем охоты. Приехал с охоты, оставил ружье за занавесками — а его сын нашел ружье, выстрелил по воробьям и случано попал в окно дома на Анатолия.

— Расскажите о методах вашей работы?

— У меня было несколько осведомителей в преступной среде. Они мне сообщали обо всем заблаговременно.

Был такой случай: преступник решил проникнуть в магазин через крышу: ждал, когда все уйдут, чтобы разбирать трубу — и туда. Когда мне сообщили, что вор уже сидит на чердаке, я, чтобы не рассекречивать своего агента, поехал к капитану пожарной части. Рассказал ему, что к чему, и предложил как бы случайно, с проверкой, подъехать к этому магазину на пожарной машине, чтобы влезть в чердачное окно и застать преступника с поличным.

— Ваша работа, наверное, очень мешала личной жизни?

— Я женился уже в 30 лет. Я не пил, зарабатывал, жилья, правда, не было, но все же — дай, думаю, женюсь, ведь никто в старости воды-то не подаст. Мою жену можно назвать сотрудником милиции — она всегда с терпением и пониманием относилась к моей работе. Спасибо Полине Андреевне, благодаря ей я так сохранился до 85 лет.

Я хорошие деньги получал за свою работу. Раскрыл преступление — приказ, благодарность триста или пятьсот рублей. Зарплата в управлении в 1957 году была примерно 950 рублей. И сейчас у меня хорошая пенсия — около 6 000 рублей.

Славное прошлое

— На днях Вальков (начальник УВД края — прим. автора.) рассказывал, какая сейчас в крае раскрываемость преступлений: 50 процентов! А в наше время было 97 процентов!

Зарегистрированных в год в Центральном ОВД была 400−500, сейчас же за 2000 зашкаливает. У меня сын закончил нашу школу МВД, потом высшую школу милиции в Омске, потом академию — он подполковник милиции, не перещеголял еще меня в звании. Внук тоже в органах работает. Я с ними обсуждал этот вопрос, и они говорят, что мы раньше якобы не регистрировали преступления. Но это же чушь полная! Как я могу не зарегистрировать убийство или ограбление? Нас даже по самым незначительным правонарушениям заставляли дела заводить!

— Вы думаете, что раньше просто милиция работала лучше?

— Когда я работал, краевой угрозыск состоял всего из 37 человек. А сейчас? 137 человек. Ну и что? В мое время сотрудники Угрозыска работали с десяти утра до пяти вечера, три часа отдыхали, а в восемь вечера опять выходили — и до часу, до двух ночи. И уже в 54−55 годах в крае резко снизилась преступность…

Мы с коллегами и на пенсии перезванивались, старались быть в курсе всего, что в нашей профессии происходит. Но вот в этом мае ушли из жизни последние мои сослуживцы — некому звонить стало…

— В ваше время преступники предлагали взятки оперативникам?

— Мы понятия не имели, что от преступников можно брать деньги. Этого просто не было. Хотя мне пару раз взятку предлагали. Как-то позвонил мне агент и рассказал, что сегодня один будет продавать вещи, снятые на улице с женщины. Мы с операми пришли в указанное место и стали ждать. Минут через тридцать видим — идет мужчина в женском пальто. Мы его «взяли», связали руки за спиной. Он мне и говорит: «Отпусти меня и возьми деньги». Я его припугнул: «Еще раз заговоришь, я в тебя выстрелю, так и останешься навсегда в женском пальто».

Еще был такой случай. Приехали к нам в город спекулянты из Тбилиси. Агент сообщил мне, где их можно задержать. Я поехал туда — застал только одного из них. Он увидел меня и кинулся бежать. Я за ним — я тогда хорошо бегал — на бегу выстрелил вверх из пистолета… Грузин перескочил через ограду, там во дворике диван стоял, сел на него и сидит. Я у него спрашиваю: «Что, убежал?». А он мне деньги предлагает. Я говорю: «Нет, парень, пойдешь в советскую милицию.» Потом передал его ОБХСНИКАМ.

— Вы всегда носили с собой пистолет?

— Сейчас у меня внук работает в отделе по особо опасным преступлениям, так я его спрашиваю: «У тебя хоть пистолет-то есть?» Он говорит, что есть — в сейфе. А мы в свое время оружие всегда при себе имели.

Зато у нас не было наручников. И когда мы задерживали преступников, то выдергивали у них из штанов ремни, чтобы связать им руки или веревки какие-нибудь искали.

— Вы можете сказать, сколько преступлений раскрыли за свою жизнь?

— Реально — несколько десятков особо опасных.

— Почему вас все называли Сыщиком?

— Потому что в 56−57 годах всех оперуполномоченных называли «советскими сыщиками». С тех пор это ко мне и приклеилось.

— Сложное это дело — быть Сыщиком?

— Да. Без призвания и умения логически мыслить в уголовном розыске делать нечего. Нужно приехать на место преступления и суметь «увидеть», как все происходило.

Беседовала Алла НАДЕЖКИНА.

P.S. «КП» поздравляет Андрея Алексеевича Розинкина с прошедшим 200-летием МВД.

Справка «КП»

Андрей Алексеевич Розинкин (с ударением на «о»), полковник милиции. Родился в 1917 году в с. Усть-Гавриловка Троицкого района Алтайского края. Окончил 7 классов средней школы. Служил в Красной Армии с 1935 по 1946. В милицию пришел в 1947 помошником оперуполномоченного ОУР края, работал оперуполномоченным, старшим оперуполномченным, начальником отделения. С 1960 — начальник отделения УР Центрального ОВД, с 1969 работал в одном из подразделений УВД Алтайского края.

Андрей Алексеевич награжден орденом Отечественной войны II степени, медалями «За боевые заслуги», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941−1945 гг.», «Орденом трудового Красного знамени», «За отличную службу по охране общественного порядка», «За освоение целинных земель», шестью юбилейными и ведомственными медалями, Почетными грамотами, отмечен благодарностями и подарками. Ему присвоено звание «Заслуженный работник МВД». Очень гордится Андрей Алексеевич медалями «За добросовестную службу в милиции» всех трех степеней.

Вышел в отставку в 1974 с должности начальника дежурной части УВД Алтайского края. В настоящее время живет в Барнауле.

Чтобы сообщить нам об опечатке, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter

Загрузка...
Новости
Новости партнеров
Загрузка...
Загрузка...
Загрузка...
Рассказать новость