Образование

Ольга Левашова рассказала, о чем будет первый том антологии «Алтай в русской литературе XIX-XX веков»

Филологи Алтайского госуниверситета закончили работу над пятитомной антологией «Алтай в русской литературе XIX-XX веков». Этот уникальный труд, в который войдут самые сильные и талантливые произведения о нашей родине, должен стать еще и первой в истории края серьезной попыткой самоидентификации, ответом на вопросы: кто мы? Откуда мы? Куда мы идем? «Свободный курс» предложил пятерым составителям пятитомника рассказать, над чем они работали и что у них в итоге получилось.

Ольга Левашова, доктор филологических наук, профессор.
Ольга Левашова, доктор филологических наук, профессор.
Анна Зайкова

Осмыслить Сибирь

— Первый том я собирала с бору по сосенке. Мне хотелось показать не только истоки, но и дореволюционный расцвет сибирской литературы — все-таки рубеж XIX-XX веков был временем областников, которые много сделали на культурном поле, — рассказывает Ольга Левашова, профессор, доктор филологических наук. — Там есть такой вектор: все они — Наумов, Ядринцев, Потанин, Кущевский — понимали, что действовать надо из центра и разными путями, и кто с золотым караваном, кто как добирались до Петербурга. Культуроцентризм все равно существовал и отразился в их биографиях; здесь, в Сибири, ничего создать было невозможно, все рассеивалось в снегах, в холоде, в огромных пространствах. Им надо было уехать в Петербург, встретиться там, создать землячество и вернуться с пониманием того, что надо собирать свою сибирскую культуру. Кто мог осмыслить Сибирь? Верхогляд, который приедет, неглубоко поймет и напишет? Нет, конечно. Скажем, здесь был поэт, горный инженер из Харькова Егор Ковалевский. В прозаическом вступлении к своей думе «Татарка» он пишет: «Полулюди-полузвери, которые живут в районе Телецкого озера», и так далее. Это явно взгляд из проезжающей кареты — он не смог разглядеть в алтайцах удивительный народ, созерцательный, давший имя каждому ручейку и не готовый к тому, что его вот-вот начнут вытеснять, по сути дела, в резервации.

— Как вы отбирали тексты?

— В отличие от коллег у меня не было вопроса, какие тексты выбирать: прецедентные тексты XIX века более-менее устоялись, вопрос был в выборе имен. Я не случайно начала с Гуляева: Гуляев известным писателем не был, он был собирателем фольклора, но я считаю, что без него невозможно. Это собиратель культурных сил, дом которого был открыт всем путешественникам: Брему, Семенову, впоследствии Тянь-Шанскому, французской экспедиции… Я взяла два его небольших очерка, «Колыван и Колывань» и «Механик Ползунов». Гуляев очень любопытно объясняет, почему паровая машина у нас оказалась невостребована в отличие от Англии. С одной стороны, реалистическое объяснение: в Англии вольнонаемные, поэтому нужна производительность труда, а тут бергалы и так пашут. С другой стороны, Гуляев вплетает в очерк легенды: прошел слух, что машина — эта дьявол…

Потом в моем томе есть очень, я считаю, любопытный даже для современного читателя роман, он остросюжетный, сделан по законам массовой культуры. В Сибирь приехал журналист, который набил уже руку…

Приют авантюристов

— Это вы про Блюммера? Темная личность, аферист какой-то, мне кажется.

— Абсолютно нет. Какой он аферист? Человек буржуазного толка, либеральных взглядов. Он спокойно меняет убеждения, для него нет ничего особо заветного. Как у Достоевского: заботься о своем кафтане, и в обществе будет больше целых кафтанов.

Человек потерся сначала в Петербурге, получил образование, занялся адвокатской практикой, потом увлекся революционными идеями, выехал за рубеж, встретился с Герценом. Русское правительство вызвало — вернулся, покаялся, поехал в Сибирь. Называется «в ссылку», но тем не менее в Нерчинске и на Алтае он был управляющим золотых приисков. Надо отдать должное: судя по роману, за несколько лет он очень хорошо во все вник…

Вообще, тема золотой лихорадки — одна из главных тем моего тома. В 30-е годы XIX века на Алтае открыли рассыпное золото, и сюда хлынули, с одной стороны, специалисты, горные инженеры, а с другой — масса авантюристов. Это был русский Клондайк, на убийствах и ограблениях создавались капиталы, рушились родственные, служебные и дружеские связи, все проверялось на прочность, особенно — человек. В романе у Блюммера есть горный инженер Ястребов, весь из себя такой романтичный, занимается литературой и поначалу не хочет брать взяток. И тем не менее он слаб, он проигрался, его жена все время стонет, что ее подружка посылает носовые платки в Париж стирать, чтобы отдушка была парижская. Роскошь, новейшие моды, лучшие книги, лучшие музыкальные инструменты — Блюммер все это описывает, и роман-то его сделан неплохо, но уже была сформирована потребностьв том, чтобы о Сибири писали сибиряки, и Ядринцев отозвался о сочинении Блюммера как о майнридовщине.

— Ядринцев вообще был человеком, противоположным Блюммеру.

— Да. Там — идея. И Потанин, и Ядринцев пострадали за дело сибирских сепаратистов, прошли ссылки и тюрьмы. Я взяла в первый том цикл очерков Ядринцева, в том числе «На обетованных землях» и «Сибирскую Швейцарию» — он сам указывает, что это путевые записки с Алтая. Ядринцев использует серьезный мифологический план — обетованная земля, Беловодье — и строит концепцию на противоречии: богоданная страна красоты необыкновенной, а люди живут просто страшно.

Потанин больше ученый, конечно, хотя литературный дар в его очерке «Полгода в Алтае» отчетливо чувствуется. Но там больше описания цветов, альпийских лугов, станицы Чарышской, в которой полгода жил расквартированный полк, во главе которого он тогда стоял. В том вошел бытовой очерк Наумова «Сарбыска» — русский купец ворует жену у алтайца. Кстати, уже в начале ХХ века Гребенщиков напишет о том, что кража женщин была на Алтае повсеместной.

Гимн упорству

— Какую историю вы, как составитель, рассказываете читателям в своем первом томе? О чем она?

— Эта история очень тяжелой жизни. Во-первых, русские завоевывают, цивилизуют Алтай — тут есть диалектика хорошего и плохого: все-таки здесь не было военного завоевания, алтайцы сами попросились под сильное плечо, но много было негуманного. Русские писатели поражаются: алтайцев обманывают, опаивают, выменивают на зеркальце целые стада, и тем не менее у них остается это приятие, это желание, чтобы рядом был русский друг. Еще эта история — гимн упорству русского первопроходца, который ищет какую-то необыкновенную страну, обетованные земли.

— Это была тяжелая работа?

— Я два месяца сидела как проклятая: очень много разночтений в биографиях, а все тексты приходилось выправлять в ручном режиме, буквально в каждом слове убирать яти и еры. И над комментариями пришлось посидеть: Блюммер, например, считал, что Сибирь надо передавать такими словами, как «шерабарить», то есть не столько диалектными, сколько грубо-просторечными. Много архаизмов, которые надо было объяснять, много французского, много латыни — один герой служит в управе, он все время пьяный и все время шпарит латинизмами.

Справка

Пятитомник «Алтай в русской литературе XIX-XX веков» выйдет в 2012 году. В первый том пошли тексты авторов XIX века, во второй — дореволюционные произведения ХХ века, в третий — литература 1917−1950 годов, в четвертый — 60−70-х годов, в пятый — 70−80-х годов.

Мы продолжим разговор с составителями антологии в следующих номерах «Свободного курса».

Подпишитесь на главные новости нашего сайта через соц-сети

Чтобы сообщить нам об опечатке, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter

Загрузка...
Новости партнеров
Загрузка...
Рассказать новость