Образование

Светлана Гончарова, писатель и журналист, о реформе старшей школы: У нас повальная малограмотность… Хватит фени и сленга. Кого хотят вырастить? Тупую и не рассуждающую биомассу?

Светлана Гончарова одна из десятков тысяч россиян, которая поставила свою подпись под открытым письмом президенту, премьеру о недопустимости введения предлагаемого «Федерального государственного образовательного стандарта общего образования».

Предлагаем вниманию читателей altapress.ru её размышления на тему этой реформы.

Ученик, школа.
Ученик, школа.
Михаил Хаустов

Светлана Гончарова,
писатель, журналист:

Ох, не надо никогда будить чиновников, пусть они все будут гипотониками, вялыми и сонливыми. Потому что когда их зовут к активности и модернизации, они со всей своей прытью начинают выдумывать такое, что народ столбенеет. Вот, к примеру, наше несчастное образование. Читаешь и глазам своим не веришь — это что, взаправду, именно так и хотят сделать? Главные предметы — физкультура, основы безопасности жизни и патриотизм. Остальные — по выбору. Хочешь — выбирай свой родной русский язык (литературу, математику…), хочешь — нет, прямо из школьного спортзала иди на хоккейную площадку и тренируйся остаток дня. Там ты выучишь несколько слов, которые тебе потом и пригодятся в жизни. И — хватит. Проорешь их на камеру, перекошенный от счастья, страна по другую сторону экрана ответит тебе ликующим звериным воплем: ведь ты же сделал это! Порвал противника, как Тузик грелку! Это теперь наша цель, наша главная национальная идея. Порвать, как Тузик, выше всех прыгнуть, быстрее всех сбегать, поднять самое тяжелое. А если хилый — сразу в гроб. В Спарте вон как делали? Родился слабым — нечего тебе делать на белом свете. И где теперь эта Спарта?

Я понимаю, что это совсем не продуктивно — оборачиваться назад. Но когда впереди так страшно, поневоле хочется вернуться туда, где ты стоял в большом общешкольном хоре и самозабвенно пел: «То березка, то рябина, куст ракиты над рекой, край родной, навек любимый…» И сердчишко твое замирало от этих слов, мысленный взор охватывал малое, родное — двор, кусок леса, ромашковую поляну, куда ты однажды нечаянно забрел и замер от увиденной красоты… А за этим малым, навек любимым — большое, бескрайнее, могучее, непобедимое, твоя страна. Я не помню, чтобы нам что-то специально говорили о том, что надо любить Родину, у нас в селе вообще избегали громких слов, мало за что хвалили, если хорошо — значит, так и надо. Разве надо, чтобы было плохо? Мы смотрели кино про войну, и в сердце слагалось: вот они гибли в бою, значит, на свете есть что-то такое, за что не жаль отдать жизнь. Читали книжки. Уроки литературы продолжались дома у любимой учительницы. О Татьяне Лариной говорили в настоящем времени, накладывая свои собственные истории на историю ее любви. Это были уроки жизни. Потому что литература — это и есть самая большая школа жизни. Все уже когда-то было, случалось, переживалось, и вот — описано в этих книгах, читай, и тебе уже не будет казаться, что это только с тобой, впервые в жизни, впервые в мире… Нет-нет, не так уж страшно, вот они это тоже пережили, и они с тобой, рядом, живо представляемые, говорящие и слушающие.

Мы писали друг другу письма. И если мальчишка писал с ошибками — это воспринималось как слабоумие, как недоразвитость, можно было закрыть глаза на маленький рост, отсутствие мускулов, веснушки, шепелявость, но если он писал с ошибками — он терялся в глазах, просто не рассматривался. Ты же русский — как же ты можешь не знать свой язык? Мои двоюродные сестры заканчивали самую что ни на есть деревенскую среднюю школу, в глубинке России, но их письма — это были шедевры бытописания, рисующие видимую, почти осязаемую картину, и без единой ошибки, красивым, округлым девичьим почерком. Кузинки мои в своей жизни получили еще, каждая свое, среднее профессиональное образование, работали, но — писали вот так — красиво и без ошибок. Так почти все у нас писали тогда. Вот такая была школа, такие учителя-словесники!

Мы многое знаем из прошлого — о стране, о людях, живших когда-то — именно из писем, которые были пространны и подробны, из дневников, в которых люди запечатлевали свои мысли, чувства, переживания. Что останется от нашего времени?

Я гуманитарий полный, задачки по математике решала без всякого удовольствия. Но прочитанная однажды в детстве фраза про то, что математику уже потому стоит изучать, что она ум в порядок приводит, побудила все-таки напрячь мозг и попытаться полюбить ряды циферок, насколько это возможно. Это приводит в порядок ум, это учит душу чувствовать и сопереживать, это расширяет видение мира, это открывает дверцу внутрь явлений и предметов… И вот еще есть физкультура — почему бы не побегать, не попрыгать растущему человеку! И это все когда-то было и замечательно уживалось в школьных программах. Конечно, жизнь идет вперед, многое добавляет. Но — ради чего такого глобально первостепенного надо задвигать, объявлять второстепенным после физкультуры великий русский язык и великую русскую литературу? И математику, которая ум в порядок приводит?

У нас и сейчас уже малограмотность повальная. Помню, несколько лет назад пришла в редакцию мама, принесла заметку своей дочери — дочка «идет» на медаль, собирается поступать на журфак, нужны публикации. И вот в этой заметке — ошибки чуть ли не на уровне «не с глаголом». Это у потенциальной медалистки. И еще в то время, когда русский язык как-то в школе изучался. А что будет, когда его станут выбирать или не выбирать?

Может, тогда вообще закрыть все государственные школы и объявить, что желание образовываться — это сугубо личное дело граждан, и государство впредь в него не вмешивается?

Андрей Малахов нам каждый день показывает в своей студии представителей населения нашей Родины — пропитый взгляд, плохо связанная речь. Показывают ужасающие кадры, послужившие поводом для передачи. Это или младенец, брошенный в холодную осеннюю ночь прямо в мокрой листве у дорожки. Или это изувеченный по недосмотру ребенок. Или это дележка ребенка двумя враждующими сторонами, сопровождаемая невообразимым криком. И, что интересно, почти каждая особь мужского пола, входящая в студию, сначала норовит заехать в торец предыдущему оратору! Агрессия просто плещет через край. Учились ли когда-нибудь, чему-нибудь эти люди? А вот эти хорошие ребята, гордость наша, золотые медалисты молодежного чемпионата мира по хоккею, с хорошо развитыми ногами и руками, это что — из какого-нибудь другого ряда? Можно ли было представить вот так же орущими наших советских хоккеистов еще тридцать-сорок лет назад? Могли бы они так опозорить свою страну, даже не задумываясь, что позорят?

Мы очень легко расстаемся с тем, что осталось нам от прежних поколений, признавая это отсталым, отжившим, ненужным. Глядим на чужие страны, видим внешнее — блеск, достаток, комфорт, говорим: нам тоже так надо. Мы же не видим многого другого. Я, например, очень удивилась, когда была в гостях у своего немецкого коллеги, увидев рядом с современной мебелью и аппаратурой — старинное деревянной кресло-трон с вырезанными на спинке вензелем и датой, уходящей в глубокие века. Никто не собирался уносить этот стул на чердак или спалить в мангале. Они отлично уживаются в этом доме — новый диван и старый трон. Когда в семье говорят: дедушка бы этого не одобрил, и для ныне живущих мнение давно ушедшего предка важно, оно как камертон, по которому сверяется звучание современной жизни, то эта семья крепка и ее вряд ли поколеблют нынешние перепады и нестроения.

Мы постепенно сдаем позиции, все время пытаясь начать с чистого листа, отвергнув все, что было до нас. Сейчас кричат, что хватит в церквах служить на старославянском языке, надо на русском, а то ничего не понятно. Как будто непонятно потому, что язык старославянский, а не потому, что лень вникнуть в смысл богослужения, и тогда само собой все станет понятным. Когда-то этот язык изучали в школах России — и это было основой для развития, обогащения, для дальнейшей жизни русского языка. Решили — зачем сохранять этот рудимент, надо отсечь. А отсекли — корень. Сейчас хотят и то, что осталось от национального языка, признать малозначащим для изучения в современной школе. Хватит фени и сленга. Кого хотят вырастить? Тупую и не рассуждающую биомассу? Но она ведь может быть гораздо опаснее тех интеллигентных еще пока «несогласных», которые выходят постоять на площадь. Эта ведь снесет все на своем пути и не заметит.

Опять как не вспомнить Михаила Казинника, который утверждает, что музыкальное воспитание ребенка на классике — это не вопрос вкуса, это вопрос выживания нации. Выбирать или не выбирать для изучения русский язык, русскую литературу, математику и другие общеобразовательные предметы — это тоже отнюдь не вопрос вкуса. Это еще в большей степени — вопрос выживания нации. Будут ли и дальше жить в веках русские люди на своей земле, или же зияющие пустоты на бескрайних просторах нашей Родины будут замещены совсем другими народами — вот в чем вопрос. Они уже сейчас активно замещаются, эти пустоты — на заброшенных территориях, в заблудших душах. Не видно разве?

Смотрите также
Только самые важные новости сайта altapress.ru! Никакого спама. Подпишитесь!

Чтобы сообщить нам об опечатке, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter

Загрузка...
Новости партнеров
Загрузка...
Рассказать новость