Жизнь

Алексей Грибков: «Мы просто придем туда и встанем перед бульдозерами»

15 марта в Самаре на заседании Совета по развитию гражданского общества и правам человека алтайский эколог Алексей Грибков показал Дмитрию Медведеву фотографии разоренного варварскими рубками Залесовского заказника и сказал: «Вот за это вы и наградили Якова Ишутина орденом Почета». Президент пообещал посмотреть бумаги, а Грибков продолжает борьбу за спасение заказника.

Всегда противоречие

— Алексей, на что вы надеялись, когда передавали Медведеву свое обращение?

— Особо ни на что, если честно. Буквально накануне он провел в Краснодаре выездное совещание по теме развития туризма и там сказал, что надо разобраться с заповедниками, что их сеть необоснованно разрослась, что на них надо зарабатывать, развивать туризм, строить инфраструктуру. Чем почти дословно повторил речи Сталина, а потом Хрущева. В нашей истории было два периода «охоты на ведьм»: при Сталине закрыли очень много заповедников, при Хрущеве тоже; природа не храм, а мастерская, надо не ждать милостей, а брать от нее все — лозунги из тех времен. Алтайский заповедник закрывался, кстати, и при Сталине, и при Хрущеве. Все это плохо кончилось, их потом восстанавливали, но некоторые, к сожалению, просто уничтожили.

На совете было много людей, которых беспокоит эта тема, и, конечно, еще до встречи с президентом вопрос вставал так: о чем говорить с человеком, если он уже все сказал? Но все-таки он глава государства, гарант Конституции, а в статье 42-й записано, что граждане имеют право на благоприятную окружающую среду. К кому еще обращаться?

Моей главной целью было донести до него информацию о состоянии Залесовского заказника. Сейчас там опять планируется проводить рубки леса, да еще и добывать открытым способом в истоках реки Бердь и ее притоках рассыпное золото, цементное сырье и бокситы. Запасов золота в заказнике всего на три года. Я сомневаюсь, что там будут работать местные, но пусть даже 30 человек три года будут получать зарплату — за это время мы уничтожим территорию. Понятно, что трудно найти баланс между развитием экономики и охраной природы. Это всегда противоречие, но надо расставлять приоритеты. Это не единственное месторождение в Алтайском крае, золото добывают в соседних Заринском и Тогульском районах, «Золото Курьи» в Новофирсове — природе от этого тоже ничего хорошего, но там работает много людей, налоги поступают в бюджет края.

— Сколько вы уже воюете за заказник?

— Шесть лет. Выгнали оттуда черных лесорубов из Кемерова, но потом, в 2009 году, заказник передали в аренду — и начались сплошные рубки. Нам говорили: вы просто ничего не понимаете, лесу станет лучше, если мы его вырубим. Долгая была история, мы обращались в контрольные, надзорные органы, судебный процесс шел тоже непросто, но Залесовский районный суд вынес решение, что эта деятельность незаконна. Управление лесами края его обжаловало, но и краевой суд решил, что это незаконно. Они обращались в надзорную инстанцию, в Верховный суд… Год мы с ними бились, и все это время там рубили лес. Но после судебного решения никакой незаконной деятельности там не ведется, кстати, и зверь туда возвращается. Егерь говорит, кабаны зашли, лосишко появляется…

И вот теперь в заказнике собираются добывать золото. Закон говорит однозначно: если хозяйственная деятельность противоречит целям заказника, она запрещена. В законодательстве есть, кроме того, презумпция потенциальной опасности любой намечаемой хозяйственной деятельности. Наши доводы проигнорировали, мы снова обратились в суд, снова судились со структурой, подведомственной вице-губернатору Ишутину, — управлением природных ресурсов, и на этот раз мы его проиграли. Я с огромным нетерпением жду, когда у нас на руках будет решение суда. Что, интересно, будет написано в мотивировочной части? Почему уничтожать особо охраняемую территорию — законно?

— Многих удивило, что вы в своем обращении к Медведеву употребили формулировку «коррупционная схема» и назвали фамилии.

— У нас есть документы, подтверждающие это. У нас нет фотографий и видеозаписей того, как они друг другу деньги передают, но коррупция — это не банальная передача купюр в конверте; коррупция — срастание бизнеса с властью. В России проводятся реформы, чтобы разделить управление, хозяйствование и контроль. Но вот возьмите Управление лесами Алтайского края — они передают участки для заготовки древесины, они же являются контролирующим органом, и, кроме того, крупнейший холдинг, который ведет лесохозяйственную деятельность, впрямую подконтролен им. Кроме того что контрольный пакет у администрации края, среди учредителей еще есть люди с фамилиями Ключников, Ишутин и так далее.

В чью пользу шпионаж

— Какой была реакция Медведева, когда вы передали ему документы? Чего вы теперь ждете?

— Передо мной выступало много людей, и я видел, что ему неинтересно. Он сидит, зарывшись в своих бумажках, что-то пишет… даже глаза на докладчика не поднимает. Меня совершенно не устраивало, если я тоже что-то там пробубню, он просидит, и мы разойдемся. Поэтому, когда я выступал и передал ему по кругу свое обращение, я попытался его зацепить и сказал: «Дмитрий Анатольевич, вы, пожалуйста, обратите внимание на этот документ, потому что опыт подсказывает, что он снова спустится к нам в край и рассматривать его будет тот же Ишутин». Так обычно и происходит. Он отреагировал, сказал, что обещает посмотреть лично, и меня это радует. Пока мы не видим прямой реакции, видим только, что на нас пытаются организовать давление. Мне рассказывают, что по краевому телеканалу «Катунь-24» уже была какая-то передача, где какие-то лесники говорили: Грибков жулик, он врет, ничего такого нет. Я думаю, сейчас будет крупная пресс-кампания на тему: «Геблеровское общество — иностранные шпионы», уже видно это. Мы не скрываем, что у нас есть зарубежное финансирование — Тихоокеанский центр защиты окружающей среды и природных ресурсов дает нам деньги, на которые мы тушим пожары. Вчера были в Первомайском районе, уже горит сухая трава, сейчас закупим оборудование, весь полевой сезон будем тушить травяные палы, чтобы не загорелись леса.

Хотя сейчас мы, скорее, шпионы Медведева: мы получили крупный президентский грант на проект «Усынови заказник». С детьми про охрану природы сейчас вообще никто не говорит, экологию из школьной программы изъяли, а у нас дети берут шефство над этими заказниками, изучают и охраняют их. В общем, у нас все прозрачно, мы везде отчитываемся, но все равно основной аргумент против нас: американские шпионы; был еще вариант — немецкие шпионы, тут уж совсем непонятно, почему немецкие.

— Геблер — немецкая фамилия же.

— А, ну да. Других объяснений действительно нет.

Древесный огород

— Алексей, вы говорили Медведеву, что, по вашим ощущениям, близка точка кипения, что люди возмущены беззакониями в природоохранной сфере. Это действительно так? Вам не кажется, что большинство людей сейчас беспокоятся только о своем материальном благополучии?

— Есть люди, которым безразлична судьба родины, но много и неравнодушных. Я просто это знаю — они обращаются к нам, пишут нам на сайт, находят где-то мой телефон, приезжают из самых разных точек края. Буквально на прошлой неделе была женщина — сейчас появилось дурацкое поветрие вырубать лес вокруг сел, такой выход МЧС нашло после пожаров 2010 года. Теперь у нас везде стометровые противопожарные разрывы, в Тальменке, кстати, люди чуть трассу М-52 не пошли перекрывать, потому что среди деревьев у леса стояли дома, стоял дом престарелых. Но, в принципе, если весь лес вырубить, то лесных пожаров не будет — это правда.

Я вижу, что людей это страшно беспокоит. Ни в одном регионе нашей страны нет выражения «лес светится», только в Алтайском крае. Ленточки боров шириной восемь — десять километров просвечивают уже практически насквозь, настолько они прорежены так называемыми рубками ухода. Сколько афоризмов на эту тему я слышал от лесников! «Рубки дохода», «уходили лес рубками ухода»… Но больше всего мне понравилось, как сказал один очень грамотный специалист: «Лес действительно требует ухода, ухода из него лесников». Потому что сейчас это, ну, катастрофа просто.

Лес надо рубить. В отличие от нефти и газа, которые рано или поздно кончатся, лес при соответствующем к нему отношении и подходе может использоваться бесконечно долго. Нет вопроса, рубить его или нет, есть — где, как и сколько рубить, и вот тут мы коренным образом расходимся с чиновниками лесного ведомства края. Я всегда признавал, что в нашем лесном хозяйстве есть положительные моменты. В Алтайском крае действительно сажают столько лесов, сколько ни в одном регионе. Но что они сажают-то на самом деле? Такой древесный огород — сидят рядочками деревья одного возраста, грибов под этими рядочками нет, никаких растений, тем более редких, никаких зверей, особенно редких. И даже это нормально, но где-то же должна остаться дикая лесная природа? Надо вести лесное хозяйство, надо оставлять и территории с лесной природой и биологическим разнообразим. А у нас особо охраняемых территорий и так всего четыре процента от территории края.

Инерция мышления

— Что происходит с людьми? О чем они думают, когда безжалостно уничтожают природу, вы понимаете?

— Думаю, что понимаю, — это инерция мышления. Все-таки нас, как нацию, много десятилетий подряд учили, что природа не храм, а мастерская, что у нас тьма ресурсов; нас учили брать, не думая о будущих поколениях, о том, что мы уничтожаем среду, в которой живем. Наши лесные деятели — классические представители школы, которая считает лес месторождением древесины. Причем именно древесины, а то, что лес дает воздух, воду, охотничью фауну и много чего еще, в расчет совершенно не принимается. Этот подход в какой-то части даже оправдан, но вообще-то должен преобладать экосистемный подход. И — ну, очевиден же общий тренд. Как оценивают деятельность губернаторов? Главные критерии — поступившие налоги, доля собственных доходов. Поэтому надо срочно добыть все месторождения, спилить весь лес, все продать, показать какой-то экономический рост, а там, глядишь, и просидел до пенсии.

У нас кричат про Сколково, ну и где оно? Продолжаем качать и гнать за границу нефть, газ, лес — у китайцев на востоке столько перерабатывающих предприятий выросло! То есть это не то что даже какой-то сознательный злой умысел, это не значит, что наше правительство хочет уничтожить Россию, это такой просто тренд развития основной экономики: сейчас любой ценой «поднять», заработать, а потом, глядишь, и Сколково разовьем. Не получится так.

Ничего личного

— Алексей, у вас есть к ним какое-то личное отношение?

— В своей деятельности я руководствуюсь не личным отношением; меня интересуют права людей и их законные интересы. Я стараюсь разделять эти вещи: ничего личного ни к Ишутину, ни к Карлину, ни к Ключникову.

— Они разговаривают с вами?

— Нет. Я числюсь в общественном совете при Управлении лесами Алтайского края и один раз даже присутствовал на заседании, после чего меня ни разу не приглашали. В управлении природных ресурсов совет собирают, но всячески уходят от острых тем. Нет никакого диалога, для него площадки даже нет. Хотя мы всегда призываем: давайте обсуждать, разумные компромиссы, в принципе, возможны.

— Чем вы сейчас занимаетесь еще, кроме Залесовского заказника?

— Мы вели кампанию по запрету весенней охоты. Постановления еще нет, но думаю, на этой неделе оно появится и весеннюю охоту в этом году закроют полностью. За четыре дня собрано пять с половиной тысяч подписей; люди сами приходили, спрашивали: где тут у вас подписаться. Нас поддерживали не только охотники, у нас стоят подписи охотопользователей, которые заинтересованы в охоте, которые получают деньги за продажу лицензий.

Закончился контракт у начальника крайохотуправления Семенюка, и, по всей вероятности, ему его не продлят. У нас пока нет достоверной информации, но таблички на его дверях уже нет. Что хорошо, потому что караулить зэков и охранять животный мир — это разные вещи.

Нам удалось внести в схему территориального планирования Алтайского края создание двух национальных парков «Горная Колывань» и «Тогул», а также расширение Тигирекского заповедника. У нас много направлений деятельности, и действительно кое-что меняется к лучшему, но дается это тяжело.

— Как вы думаете, что будет дальше?

— Залесовский заказник мы уничтожить не дадим. Не получится через суды, мы просто придем туда и встанем перед бульдозерами. Пока нас не задавят, в заказник они не заедут. А завтра я еду в Касмалинский заказник, где тоже назначили рубку, а там гнездо черного аиста, занесенного в Красную книгу Российской Федерации. Будем противодействовать этому варварству.

— А какие у вас инструменты для этого? Суд?

— У нас нет административного ресурса, нет денег, чтобы что-то продвигать, лоббировать. Мы не используем радикальных методов борьбы, действуем в рамках закона, это общая позиция нашей организации. Но когда нарушения в законодательстве очевидны, обойти его мы не позволим. Они чувствуют себя полноправными хозяевами до тех пор, пока люди не требуют с них ответа. А это люди их наняли, люди платят им за то, чтобы они соблюдали их права и заботились об их интересах.

Наши инструменты — гражданская позиция людей и СМИ, которые доносят эту позицию до власти. Сейчас собираем подписи в защиту Залесовского заказника. Кстати, прошла информация, что районной администрацией в ответ собираются подписи за его закрытие. С использованием административного ресурса, что смешно, конечно. У меня нет никаких сомнений, что подавляющее большинство жителей района скажут, что это недопустимо. Есть, конечно, такие, которым наплевать; есть такие, которые согласятся со всем, что скажет начальник, большой или маленький. Но люди все-таки адекватные в большинстве. Если бы я был один, я бы давно сдулся.

Факт

В Алтайском крае 35 заказников, один заповедник, один природный парк и 51 памятник природы. Совокупная площадь особо охраняемых территорий, призванных поддержать экологический баланс региона, составляет меньше 4,5% территории края. В среднем по России особо охраняемые территории занимают 10% площади региона. В Республике Алтай — 32%.

Бассейн с дохлыми лягушками

Алексей Грибков о туризме и экологии

— Кто из экологов говорит, что не надо развивать туризм и экономику? Надо. Давайте создавать национальные парки, соответствующую инфраструктуру и зарабатывать на этом. Но у нас предлагается заповедники сделать национальными парками, хотя даже в национальных парках по закону нельзя строить никакой инфраструктуры. В США в Йеллоустоуне нет дорог, нет отелей — они где-то рядом, люди туда приезжают, останавливаются и в парк ходят строго по тропам: зайти, посмотреть, и за это отдают деньги. Бизнес — вокруг национальных парков, он не разрушает природу. Но в Америке зарабатывают на национальных парках, а не на заповедниках, в России же 102 заповедника и только 42 национальных парка.

Такой цинизм в этом: человек лучше знает, как должна быть устроена природа, ему не нравятся дикие горы и дикий лес, ему нравится бассейн с дохлыми лягушками вокруг, потому что там, где травят комаров, лягушки дохнут в огромных количествах. Обратите внимание, вся Катунь застроена бетонными заборами почти до самого Онгудая, и люди лезут все дальше, дальше, в том числе и в заповедник, потому что не хотят смотреть на асфальт и железобетонные конструкции. Вот если так будет развиваться туризм, он не разовьется, он вообще скоро умрет — и в крае, и в Республике Алтай.

Справка

Алексей Грибков — председатель Геблеровского экологического общества, созданного в 1999 году для охраны дикой природы, сохранения биологического разнообразия, редких видов растений и животных. Учился в АГУ на биофаке, служил в армии, работал в Алтайском заповеднике, Сибирском межрегиональном центре «Заповедники».

Только самые важные новости сайта altapress.ru! Никакого спама. Подпишитесь!

Чтобы сообщить нам об опечатке, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter

Загрузка...
Новости партнеров
Загрузка...
Рассказать новость