Читайте нас в соцсетях
  • Наш канал в дзене
Жизнь

Как живут и работают на Алтае трудовые мигранты

— А вы откуда? Из России?! Аааа, земляки! Я в России в Питере на такси работаю! Садовое метро знаешь? — наш самаркандский водитель Фуркат радостно всплескивает руками так, что мы боимся, что вылетим с дороги… Во время моей узбекистанской командировки такие истории рассказывал каждый второй местный житель.

Иностранные рабочие в Барнауле.
Иностранные рабочие в Барнауле.
Олег Богданов

Они строят наши дороги, ремонтируют дома, пекут хлеб и ведут бизнес — мигранты, приезжающие в Россию на заработки из Средней Азии и Китая. Что заставляет их покидать свои семьи, с какими трудностями они сталкиваются на чужбине? И почему мы не сможем обойтись без приезжих?

Из гаишников в пекари

— За смену ребята в тандыр до четырех тысяч раз «ныряют» по пояс, а температура внутри — 350 градусов. Пробовали нанимать русских — жары не выдерживают, — говорит Роман Кулинич, исполнительный директор компании «Национальный хлеб». В небольшом помещении цеха тепло, пахнет узбекскими лепешками, армянскими лавашами и турецкими питтами. Двое смуглых парней достают из тандыра одно за другим подрумянившиеся «солнышки». — Мы всех пекарей вызываем с Маргилана, есть такой город в Узбекистане. Многие по семь — девять лет у нас уже работают, но каждый год уезжают на родину в отпуск.

46-летний Шерали Мирзаев рассказывает, что печь лепешки в Барнаул он приехал два года назад — знакомый позвал с собой. Двое его сыновей тоже работают в России — в Питере и Москве на стройке.

— Работу у нас сложно найти, зарплаты низкие, поэтому уезжают. Я автодорожный институт в Узбекистане окончил, гаишником был, — говорит Шерали. — Но ушел, сами знаете — не пошла у меня та работа. А пекарем работаю пять лет всего. На родине, если честно, лепешки немного другие получаются — там на углях или на газу тандыры, а здесь — электрические.

Живут рабочие здесь же, в соседней комнатушке рядом с производственным цехом. Двухъярусные нары пестрят ситцевыми шторами — так хоть как-то можно отгородиться от остальных девяти-десяти человек.

— Был эксперимент, когда мы снимали отдельное жилое помещение для работников. Но существует национальная неприязнь, и здоровыми и целыми они до работы не всегда добирались, — говорит Роман Кулинич. — Плюс температура в цехе высокая, а зимой на улице холодно, перепад большой, простыть можно.

Отметим, что визит в пекарню мы совершали при содействии сотрудников УФМС. Все, кто в ней работает, конечно, имеют разрешения, им исправно платят зарплату. Им повезло.

Как муравьи

— Сколько же я с ними намучилась! Ко мне до сих пор ребята приходят, просят помочь. Мне их жаль, конечно — обманут, деньги не заплатят да еще и документы заберут, а что я могу? - восклицает Ольга Эминова. Еще три года назад она была одним из руководителей узбекского культурного центра в Барнауле. Потом развелась с мужем-узбеком — по документам Таваккалжон — и сейчас остается главой общественной организации, но центр перестал работать.

О проблемах мигрантов Ольга знает не понаслышке. Долгое время они с мужем были предпринимателями — брали в аренду поля, нанимали приезжих узбеков и засевали гектары морковкой, капустой и свеклой.

— Как муравьи работали: по 15 гектаров руками обрабатывали — сеяли, пололи, урожай собирали — по триста тонн моркови, — вспоминает Ольга. — Узбеков и таджиков выгодно нанимать: работают как папы Карло, не пьют. В Сорочьем Логу местные из деревни тоже приходили на уборку: три дня поработают и денег просят, а потом на неделю в загул. Однажды, чтобы рассчитаться с ребятами (у нас работали почти 30 человек), мне пришлось продать бабушкину квартиру — нам не заплатили 500 тысяч за поставленный урожай моркови.

Легальные и нелегальные

Главная проблема, считает Эминова, — социальная незащищенность мигрантов. Первое дело по приезде — жилье и временная регистрация. Сложно получить и медицинскую помощь.

— Я под своим именем в больницу женщину одну из Узбекистана клала с циррозом печени, по документам мужа. Деньги за операции шли из нашего кармана — чисто по-человечески жалко было. А постоянные приводы в полицию! Забирают, даже если документы в порядке, требуют деньги — сколько мы своих работников вытаскивали оттуда! Поэтому случись что — за помощью в полицию, прокуратуру они боятся идти. Отдельная история — с разрешениями на работу. Получить квоту в УФМС — это тоже целое дело…

А вот по словам начальника отдела трудовой миграции УФМС России по Алтайскому краю Виктора Землянского, проблем с оформлением разрешений на работу сейчас нет. Из установленной для Алтайского края квоты — 1 154 разрешения на работу у юридических лиц — с начала этого года выдано чуть больше 600.

— Сегодня нелегалом быть невыгодно — заплатил за разрешение или патент и живи спокойно, — комментирует Землянский. — Госпошлина за разрешение на работу по квоте сегодня составляет две тысячи рублей в год. Патент на работу у физических лиц стоит тысячу рублей в месяц, и его можно продлевать на срок до одного года — а потом получить следующий, не выезжая за пределы страны. Тем не менее с начала года мы выявили в крае около 800 нарушителей, трудившихся нелегально.

Говори по-русски!

В июне в России приняли концепцию миграционной политики. К 2026 году ее авторы рассчитывают добиться миграционного притока населения в Сибирь и на Дальний Восток — мигрантов будут не только привлекать, но и адаптировать, интегрировать в нашу среду.

На стадии принятия федеральный закон, который обяжет трудящихся мигрантов сдавать обязательные экзамены по русскому языку, истории России и основам российского законодательства.

— Когда закон примут, будет видно, какие нормы жизнеспособны, а какие — нет, — говорит Роман Кулинич. — Но лично мне достаточно одного рабочего на пятерых, знающего русский язык, чтобы донести свою мысль до каждого. Зачем России мигранты? Поймите, они ни у кого не отбирают работу, а наоборот, помогают создавать новые рабочие места для россиян — мы же берем к себе русских управленцев, водителей.

Сейчас в Барнауле работает только один центр на базе Алт­ГТУ, тестирующий иностранцев на знание русского языка, — это необходимо при получении российского гражданства. Однако скоро такие площадки должны возникнуть и на базе других вузов и колледжей.

Трудовая миграция в лицах

Владимир Игинов,
42 года, Украина:

По профессии я — промышленный альпинист. Устроиться на работу и получать здесь достойную зарплату, если нет российского гражданства, очень тяжело. Строительные компании, куда я обращался, предлагали максимум десять тысяч в месяц. А здесь у меня семья — жена и трое детей, и поэтому, чтобы получить вид на жительство, мой доход должен превышать 30 тысяч рублей. Выхода не оставалось — два месяца назад я зарегистрировался как индивидуальный предприниматель, теперь работаю на себя.

Алишер Мирзаев,
45 лет, Узбекистан:

Я пеку лепешки, это наша семейная традиция. Мы еще в школе колобки начинаем катать, а к печи в 15 лет встаем. Восемь лет я уже в России, приехал вместе с другом. А раньше в Хабаровске служил, в 88-м году, в стройбате. В Узбекистане у меня дети — три девочки и мальчик, сын машины ремонтирует. Девочки только дома хлеб пекут, на продажу нельзя. Я планирую здесь остаться, семью сюда перевезти. Жилье найдем, сперва только паспорт получим. Скоро я домой уеду, с семьей пообщаюсь, и начнем бумаги оформлять.

Парвиз Бобоев,
25 лет, Таджикистан:

Я из поселка Шайдан, от Душанбе это далеко — сутки ехать. Здесь седьмой год работаю на стройке. Решился поступить в институт, сейчас учусь на пятом курсе в политехе, специальность — «Организация безопасности движения». В группе есть один мой земляк — тоже работает на стройке, остальные все русские. Когда получу диплом, хотелось бы устроиться в России в ГИБДД. Возвращаться в Таджикистан пока не буду — практически все родственники у меня здесь. Три года назад я получил российское гражданство, по-другому никак — каждые три месяца за границу надо ехать, потом опять регистрацию оформлять.

Умеджон Хаджаназаров,
35 лет, Таджикистан:

Я здесь восемь лет, в селе Шахи дом построил, дети в школу ходят, по-русски уже хорошо разговаривают. Семья у меня небольшая — два ребенка и жена, гражданство оформили. Здесь я штукатур-маляр: штукатурку делаю, стяжку, обои клею. В Таджикистане я работал в райсобесе, потом пограничником в российских войсках служил. Родственники там остались, много. Но и здесь братья есть, тоже на стройке работают.

Абдулназар Собиров,
45 лет, Узбекистан:

Я из Ферганы, с 19 лет работаю поваром — у меня дядя поваром был в детском санатории. На родине готовил в лагманном кафе, в пельменной, здесь — в узбекской кухне уже семь лет. Больше всего люблю готовить пирожок — у нас так называют блюдо из тушеной картошки и баранины. Семья живет в Узбекистане, жена работает дома, дети учатся в колледже. У нас свой огород, виноград выращиваем на продажу — он до марта храниться может. В отпуск уезжаю каждый год — в прошлом году восемь месяцев дома был. А брат у меня тоже в России, в Подмосковье, в швейном цехе оборудование ремонтирует.

Цифра

9 283 патента на работу у физических лиц и 604 — на работу у юридических лиц в рамках квоты выдано иностранным гражданам, приехавшим в Алтайский край с начала 2012 года.

Справка

По данным Алтайкрайстата, за январь-август 2012 года из зарубежных стран на Алтай прибыли 5 719 человек, в том числе из стран СНГ — 5 223. Больше всего людей прибыло из Казахстана (1 805), Таджикистана (1 125), Узбекистана (987), Киргизии (584) и Армении (348).

Гастарбайтер (от немецкого Gastarbeiter; дословно: гость-работник) — жаргонизм, обозначающий иностранца, работающего по временному найму.

Подписка на еженедельную рассылку самых полезных новостей
Пользователь согласен на получение информационных сообщений, связанных с сайтом и/или тематикой сайта, персонализированных сообщений и/или рекламы, которые могут направляться по адресу электронной почты, указанному пользователем при регистрации на сайте.

Чтобы сообщить нам об опечатке, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter

Загрузка...
Новости партнеров
Загрузка...
Рассказать новость