Жизнь

Первая жена Василия Шукшина

За то, что Василий Шукшин оставил Марию, его недолюбливали земляки. Его жизнь — шумная и короткая, ее — тихая и долгая. Мария Ивановна Шумская, бывший преподаватель немецкого языка в школе, ныне — пенсионерка, живет в селе Майма Республики Алтай.

Тикают ходики. Секунды падают в прошлое. Седая женщина с пышными волосами делает вид, что не плачет, — просто очки не совсем подходящие, режет глаза.

— Знаете, и правда я, наверное, больная уже с глазами стала. Особенно, когда ему было 70 лет. Вот та комната у нас темная, и я там все время какое-то излучение замечаю. А тут — или писали о нем много, или кассету мы как раз выпустили (ее попросили что-нибудь написать о Шукшине в университетский сборник, а она — напела. Получилась кассета «Какую роль сыграли песни в жизни и творчестве Шукшина?». — Прим. авт.), закрою глаза — и его облик увижу. Одна секунда. Даже с открытыми глазами. После этого я его долго не видела. А в том году я его видела в последний раз. Из малинового света. Три секунды даже видела. Раз-два-три. У меня ученик есть, он живет в Соузге, я ему заказала: «Нарисуй мне такую картину — полукругом сцена, у края стоит Василий Макарович в черном костюме, белой рубашке с грустью на лице. А сверху луна все это освещает, и море, море флоксов — самых разных, разноцветных. А там бурлит где-то Катунь». Я такой сон видела. Почему-то именно флоксы. А у края стоит почему? Вдыхает запах цветов.

При чем тут глаза?

В той комнате, в чемодане, у нее хранятся вырезки и письма. «Машенька, голубушка моя…». «С острым чувством какой-то тоски, грусти вспоминаю Сростки». «Опиши мне свой первый урок». «Что начала читать? Не попало ли тебе за прогул?» «Ты пишешь, что нет сил победить сплетни…».

Письма Василия Шукшина Марии Шумской. Он — ее первый муж. Она — его первая жена. На всю его жизнь — жена. Потому что развода просто не было. В загс с другой женщиной Василий Шукшин шел с новым, «чистым» паспортом — старый, с отметкой о первом браке, как-то очень с пользой для себя потерял. Наверное.

Она же только недавно поменяла тот, с тем штампом паспорт на новый. Одной из последних в Майме. Чиновные клерки ее обругали: «Вот все умные это вовремя делают, а вы…». Неумная, значит. В Барнауле однажды при случае, когда требовалось заполнить какие-то справки с анкетными данными, у Марии Ивановны спросили: «Ваш муж — Шукшин? Тот самый?». Ответила спокойным голосом: «Нет, однофамилец».

Смотреть фильмы «однофамильца» и передачи о нем по телевизору давно приходит к соседке. Зачем Герману, мужу, видеть ее слезы? Соседка скажет: «Она вот там (показывая на грудь) это все… Мне кажется, это плохо».

Плохо. Хорошо. Нет грани. Кто любил, тот знает.

— Тринадцать лет я его знала (в Сростки Мария Шумская девчонкой приехала из другого села. — Прим. авт.). Он учился в Бийске, в автомобильном техникуме, и приезжал домой на выходные, на каникулы. А я в школе училась. Потом на вечорках мы с ним и познакомились.

Мария Шумская была красива. Недостатка в поклонниках у нее не было. Позже в одном из писем Шукшин удивлялся (и недоуменно, и восхищенно) тому, что из всех она выбрала его — несмотря на то что он «серьезно болен» (имея в виду язву желудка, которая обнаружилась у него во время службы на флоте).

Она возвращалась домой как раз с вечорки (Василий там тоже был) — с одного края села на другой. Девчонки-подружки уже свернули к своим домам, а она пошла дальше одна. Шла и слышала, как кто-то за ней все идет и идет. Шла и чувствовала — это он. Это и правда был он. Такая вот первая неслучайная встреча. И первый разговор.

«Он очень был скрытный такой, малоразговорчивый. Очень такой целеустремленный. Мы много говорили о книгах. Когда книги читал — он брал все, все, все положительное к себе. И старался походить именно на великих людей. На Джека Лондона, на Ленина, даже и на Сталина (он мне говорил: „Знаешь, я буду носить сапоги так же, как Сталин“). Когда ходил в библиотеку, всегда брал и художественную литературу, и произведения Маркса, Энгельса, Ленина. Всегда ими восхищался. Многое брал и стремился быть таким известным, как они», — ходики тикают над пропастью времени. С хрестоматийного образа Шукшина осыпается благостная позолота, которой не жалеют для него шукшиноведы на политическом ангажементе.

«Быть известным». Ее это — сжатой пружиной в нем — и притягивало, и пугало. Она и фамилию-то потом, при регистрации брака, не стала менять именно потому, что знала, «знала как-то, что он будет известным». И еще знала (боялась?), что тогда может стать ему помехой.

А сапоги он носил. Известен был своими сапогами. И поступал (и поступил на заочное) не только во ВГИК, но еще и в историко-архивный институт. А что было главным для тогдашней, 50-х годов, исторической науки? Уж наверняка не скифы. Это был один из верных способов сделать карьеру и стать известным в кругу правящей комэлиты — всерьез заняться изучением истории ВКП (б).

Боль за народные страдания? Юный сын врага народа, расстрелянного в 1933-м, гениально рано осознавший гнилость коммунистического режима и подвижнически противостоявший ему? Идеологическая позолота…

Обыкновенное честолюбие. На самом деле замечательная (когда есть) черта юношеского характера.

И опасная — если не суметь с ней совладать.

Этой любви выпало быть счастливой — годы. Он оставил техникум, устроился на работу в трест «Союзпроммеханизация», потом его направили работать на турбинный завод в Калугу, затем — на строительство тракторного завода во Владимир, следом были электростанция в Щербинке на Московско-Курской железной дороге, железнодорожный мост в Голицыне и повестка из военкомата. Комиссованный с флота из-за язвы желудка, он вернулся в Сростки в 1953-м.

Были письма. Были две встречи в Новосибирске, где она тогда училась, а он останавливался проездом на побывку домой. Были встречи в Сростках.

Его бескозырка в музее. Она помнит, как однажды он надел ее ей на голову. Она не всерьез обиделась: «Что я, вешалка?». Однажды вдруг попросил, уходя: «Помаши мне платком, когда увидишь меня на горе». Она села на окно и стала ждать. Ждать пришлось недолго. Он сорвал бескозырку и стал махать ею. А она махала ему платком.

Память любит такие пустяки. Потому что за ними — другое. Тепло его тела. Запах его волос. Ощущение чистого счастья.

Как тогда, на горе (ей не нравится название «Пикет» — нерусское слово. Она называет ее по-сростински «Бекет» — так привыкла). Через село гнали стадо коров и овец. Звенели колокольчики. Мария с Василием засмеялись: «Вечерний звон!». Поднялись на гору и пропели куплет. Просто так.

Он был ревнив. Когда на вечорках кто-нибудь приглашал ее на танец второй раз, стоял с вежливой улыбкой на лице, а сам дергал ее за кофточку сзади — мол, не вздумай согласиться.

В 1954-м, уже успев сдать экстерном экзамены на аттестат зрелости, поработать учителем и директором в школе, Шукшин уезжает в Москву и поступает в институт (выбрал ВГИК по совету матери — потому что в институт кинематографии поступил на очное отделение, а в историко-архивный — на заочное).

«Только теперь узнал твой адрес, но с чего начать — не знаю. Во-первых, во-вторых и в-третьих — мы опять на разных концах земли. Маша, скажи мне очень откровенно, как ты УМЕЛА мне говорить: как ты относишься к тому, что я остался в Москве? Только не надо жертвовать собой, не надо говорить, что это хорошо, а думать в это время другое. Я хочу, просто требую наконец, чтобы ты была со мной только откровенна, особенно теперь, я подчеркиваю».

Она не говорит, что ответила на этот вопрос. Но в начале августа 1955-го Мария и Василий поженились. И он уехал в Москву.

В следующий раз они встретились только в 1964 году. И больше не встречались никогда.

Что происходило тогда между ними?

В начале сентября семья (по свидетельству сестры Шукшина Натальи Макаровны Шукшиной-Зиновьевой) получает письмо от Василия, в котором он писал: «В Сростки не вернусь до тех пор, пока не разведусь с Шумской».

А в ноябре он пишет Марии: «Мне всегда было приятно оттого, что где-то есть ты. А ты вон что разговариваешь, уж и на „прощай“ согласна. Вот я дожил, так дожил. Но знай, если мы разойдемся, то не из-за меня. Я уже высказал тебе свое чувство, любимая».

На развод он так и не подал. Она тоже: «Разводиться? С ним разводиться мне самой? А зачем мне было разводиться? Я… А зачем мне? То ли у меня дети были… Он и не просил у меня никогда. Он же не просил! Чтобы тоже развод. Почему он не просил развод?».

Ходики тикают. Седая женщина делает вид, что не плачет.

О бурной московской жизни Шукшина она знала. Знала все — и о Людмиле Пшеничной, и о Лидии Александровой, и о Виктории Софроновой, и о других. До подробностей. Вплоть до того, что дочь замминистра культуры, которая была влюблена в Шукшина и в доме которой он бывал, носила какие-то особые, вышитые золотой нитью халаты.

А он ей писал (когда он ей еще писал…): «У меня тут ничего не произошло и не происходит. Некогда писать. Мне побриться некогда».

Она говорит, что верила ему. Говорит, что поставила его на пьедестал и смотрела на него снизу вверх. Еще говорит, что ее мама молодец, потому что, встречаясь с отворачивающимся Шукшиным в Сростках (Мария уже там не жила — учительствовала в другом селе), ни разу не сказала ему ни слова.

«Почему-то я всегда старалась быть в стороне. Почему-то. Не знаю почему. Но как-то есть внутренний голос: „Ну, не надо, не надо…“ Бывает у вас такое? У меня бывает. Поэтому старалась… Я могла бы, конечно, и встретиться с ним (Шукшин снимал тогда в родных местах фильм „Живет такой парень“. — Прим. авт). Но я старалась не показываться, сама даже не знаю почему. Вот сама не знаю почему… От гордости? Нет, не поэтому. Я не гордая. Сама даже не знаю, сама не могу понять — почему я этого не хотела. А вот что-то…»

Их встреча в 1964-м… Он был в бежевых брюках и в черной шелковой рубашке. Он хотел попробовать начать все сначала. Его мать, Мария Сергеевна, присутствовавшая при том разговоре, — тоже. Она ничего не ответила, а рано утром на следующий день уехала из Сросток. «Он известный такой, уже в фильмах снимался, а я — про-вин-ци-ал-ка, что тут говорить," - наверное, когда-то она думала об этом с большей горечью. Сегодня уже не хватает сил…

Все, что осталось ей тогда, — это смотреть его фильмы и читать его книги. Она дважды выходила замуж. Валерий пил и однажды продал собрание сочинений Горького, на которое Мария некогда подписалась по просьбе Шукшина. В одном из томов лежала одна-единственная фотография Василия, которая была у нее: он стоит в рубахе-косоворотке с вышитым воротом, ему там восемнадцать лет… Германа страшно ломала жизнь, может быть, именно поэтому он сейчас вместе с Марией Ивановной.

Она живет в двух комнатах неблагоустроенного дома с печным отоплением и без водопровода, воюет с соседями из-за границ участка, отпаивает молоком отравленных куриц, содержит в идеальном порядке и дом, и две сотки огорода и получает скромную учительскую пенсию (в Майминской школе она отработала преподавателем немецкого языка сорок лет. И никогда не выступала организатором каких-либо «шукшинских мероприятий», кроме разве что той кассеты с его любимыми песнями). Еще ей «дали» квартиру — в течение двадцати лет она должна выплатить за нее 60 тысяч рублей. Но у нее нет 60 тысяч. Поэтому квартиру она сдает, чтобы платить за нее.

И ей никогда не приходило в голову, что она, фактически оставаясь родственницей Василия Шукшина, может заявить претензии на часть его наследства.

Разве у ангелов бывает наследство?

Так ее упрекнула однажды одна московская писательница: «Мария Ивановна, что же вы о Василии Макаровиче рассказываете так, словно он ангел. Он совсем не ангел. Почему пишете неправду?».

«Я его другим не знала," - ответила она.

… Еще она поет в ветеранском хоре при районном ДК. И вместе с хором ездит выступать на Шукшинские чтения в Сростки. Не на гору. На стадион — «до горы нам не добраться с нашими голосами». А в этом году их не пустили выступать даже на стадион. Сказали: «У нас и так 35 номеров любителей, к тому же у нас нынче все лауреаты…» Услышав залихватски-пошлое исполнение «лауреатами» песни «Уху я варила, уху ели все…», Мария Ивановна ушла со стадиона.

Они спели, конечно. Просто встали полукругом возле памятника Шукшину у музея и спели все ему. И «Скакал казак через долину», и «Степь да степь кругом», и «Ах, зачем эта ночь так была хороша…». Не болела бы грудь, не томилась душа.

Тикают ходики. Все проходит. Все пройдет.

Только самые важные новости сайта altapress.ru! Никакого спама. Подпишитесь!

Чтобы сообщить нам об опечатке, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter

Загрузка...
Новости партнеров
Загрузка...
Рассказать новость