Читайте нас в соцсетях
  • Наш канал в дзене

Анатомия героя. Главная война подполковника Горбунова

— Я уже два года пытаюсь призвать этих людей к закону, совести и уголовной ответственности, — говорит Горбунов, и даже по этой удивительной формулировке видно, что офицеры бывшими не бывают. — Конечно, я прекращу этот беспредел. Но когда я его прекращу? Хорошо бы это было завтра, но, может, мне понадобится год, а может, два, а за эти год-два они вырубят еще больше деревьев, уничтожат всю лесную зону.

Мы сидим в траве на берегу озера — и нет второго такого ни в Егорьевском районе, ни в Алтайском крае, ни на целой планете. Озеро называется Горькое-Перешеечное, и на 17 километров в одну сторону оно пресное, а в другую, через полукилометровый перешеек, — соленое, горькое. В пресном гуляет всякая рыба, а в соленом рыбы нет, зато есть лечебная грязь, в советское время на эту грязь даже космонавты приезжали. Раньше здесь, где мы сидим, летом всегда было полно народу: отдыхали, купались, рыбачили, а сейчас прямо у воды стоят в защитной рекреационной зоне коттеджи районной и рубцовской знати, обнесенные суровым забором.

Видно, что озеро уже сильно отступило от берега — это из-за того, что бор вокруг основательно прорежен пилами лесорубов. А если проехать по этому жидкому бору несколько километров, то упрешься в обгорелые остатки горбуновского дома — дом загорелся в прошлом августе, и экспертиза подтвердила, что это был поджог. «Все этим сволочам вернется, Бог не Тимошка, видит немножко», — говорят в селе.

Может, и видит. Но что-то не похоже пока.

***

Подполковник в отставке Валерий Горбунов, человек с крепким рукопожатием и спокойными глазами, уже два года воюет с хищническими рубками и твердо знает, что победит. Валерий известен всему краю, хотя о нем не пишут в газетах и не рассказывают по телевизору.

И он-то вообще не хотел никакой войны. План был такой: продать квартиру в Кемерово, купленную на жилищный сертификат военного пенсионера, и вернуться на родину, в сосновый лес. Построить большой дом на окраине Новоегорьевского, вырыть пруд, насадить кедров и елок, разбить виноградник, заняться бизнесом и зажить спокойно.

И Валерий был с головой погружен в строительство дома, когда в октябре 2011 года ему сказали: около районной больницы пилят лес, врачи вышли на митинг.

— Лес вырубался целыми кварталами, ужас, дух захватывало, — рассказывает Горбунов. — Собралось 150−200 человек, телевидение приехало, милиция, прокуратура… Там такие штабеля бревен лежали! Люди возмущались: этот лес никогда не пилили, даже в войну! Но представители управления лесами сказали, что все законно. И я подумал: ну нельзя позволять им так поступать. Проверил документы, спросил, с какой целью ведутся рубки. Оказывается, они по госконтракту проводили полосу противопожарного заслона и хотели тянуть ее на 40 километров, до Титовки. А в этом месте вообще нет жилых домов, там с одной стороны озеро Милицейское, с другой — большая поляна, зачем тут вообще рубить? Ладно, я взял рулетку, измерил ширину полосы — у меня получилось 350 метров вместо положенных 250−300.

…Сейчас, спустя почти два года, на этом месте среди бурьяна и сухостойных, кривых, порченных короедом сосен бросаются в глаза огромные, в два обхвата, пни. Недавно участок обследовали эксперты Гринписа. Из их заключения следует, что после такой вырубки лес стал куда более пожароопасным, чем был.

— Тот госконтракт подразумевал вырубку деревьев без заготовки древесины. Должны были очистить участок от мелкой поросли и сухостоев, но они — без аукционов, без конкурсов — заключили дополнительное соглашение на вырубку древесины где-то на тысячу кубов и вырубили лучшие деревья. Это подтверждено и краевой, и Генеральной прокуратурой, — рассказывает Горбунов. — Вот и представьте, если бы они вырубили не два километра, а 40, как собирались!

***

С этого, в общем, все и началось. А потом случилось вот что.

Валерий с семьей пошел купаться на озеро, туда, куда ходил с детства. Смотрит: берег огорожен забором, на заборе крупное объявление: «Частное строительство», а у запертых ворот — мужичок: «Плати за проход 200 руб­лей».

Горбунова это потрясло.

«Ничего себе, — говорит он мужичку. — Я здесь родился, я живу здесь, и я буду тебе платить 200 рублей, чтобы к своему озеру пройти?» — «Ну, раз местный, плати сто», — невозмутимо ответил мужичок.

Горбунов позвонил в полицию, выяснил, что денег за вход брать не должны, и мужичок пропустил его бесплатно.

— Искупался, иду обратно, сидят коммерсанты: «Не желаете приобрести участок?» — «Какие условия?» — спрашиваю. «Пожалуйста, платите 200 тысяч входных и стройтесь. Потом будете платить аренду. Здесь будут заборы, видеокамеры, собаки, сторожа — никто вас не побеспокоит». Я думаю: ничего себе!

На берегу озера в черте Новоегорьевки сейчас два таких больших огороженных участка: один в долгосрочной аренде у ООО «Прометей», директор Евгений Плешаков, второй — у ОРПК «Природа» — это собственность бывшего главы администрации района Анатолия Крючкова. По проекту арендаторы должны были поставить у воды лежаки и кабинки, а дальше, в 200 метрах от воды, маленькие летние домики, не капитальные, на заливном фундаменте, а временные, которые строятся без ущерба для леса и озера и в случае надобности легко разбираются.

— Крючков первым заложил фундамент в 14 метрах от воды и построил деревянный сруб, дальше залил фундамент Владимир Егоров, глава администрации района, который пришел на смену Крючкову. Рядом, в 17 метрах от воды, фундамент, там строился его брат, зампредседателя Егорьевского совета депутатов Евгений Егоров, следующий участок — начальника коммунального хозяйства, а вон тот дом под красной крышей и построил председатель Егорьевского районного суда Виктор Зацепин. И так далее, — рассказывает Горбунов.

***

Трудно спутать эти особнячки с «временными летними домиками для отдыхающих». На территории «Прометея» во дворе одного дома уже зацветают картофельные грядки. От другого ступени спускаются к красивой беседке у воды, на волнах качаются катамараны и катер.

— Какие-то проблемы? — спрашивает Горбунова директор «Прометея» Евгений Плешаков, человек, похожий на второстепенного героя сериала «Крапленый». Раньше он, как здесь говорят, «занимался» металлом.

Начинается разговор, видно, что для обеих сторон привычный: «Женя, пляжный сезон начался, а у тебя забор». — «Ну, у меня центральные ворота открыты, все уже знают». — «Открой все ворота. А вон домик, ну явно же не для оказания услуг. Картошка растет, морковка. Кто там живет?» — «А это этот-то, начальник транспортного цеха из Рубцовки. Они продали дом, переехали сюда. Ну, жена подошла ко мне: можно я посажу? Ну, в принципе, законом не запрещено, посади». — «А это чье?» — «Начальник масла „Янтарь“. Он, если честно, очень редко сюда приезжает». — «Я тебе говорю: в сентябре приедет комиссия…» «Ну, даст комиссия предписание — пусть убирают».

Плату за проход к озеру «Прометей» уже не собирает. Некоторые фундаменты так и остались фундаментами — после того как здесь появился Горбунов, Егоровы, например, строиться все-таки не стали. «Как раз на его фундаменте мы сидели, когда мне предлагали во-он тот участок на берегу, если я откажусь от борьбы. Это было 1 мая 2012 года, у меня даже фотка есть», — вспоминает Валерий.

***

— Сначала я не разбирался в этой схеме: кто чей сын, кто чей сват, кто чей крестник, где работает чья жена. Я думал: вот есть «Лебяжье-лес», есть начальник отдела Лебяжинского лесничества Красюков, и его надо остановить. Мне и в голову не приходило, что я жалуюсь чиновникам на их же бизнес. Пытался решить вопрос на уровне края, на уровне губернатора и, прежде чем обратиться в генеральную прокуратуру и к президенту, написал 11 обращений в краевую администрацию, в различные природоохранные организации…

В ответ на эти обращения в январе 2012 года в Новоегорьевское приехала первая комиссия, из Управления лесами Алтайского края.

— Видно было, что не желают они объективно проверять, отказываются замерять ширину вырубок, говорят, навигаторы на морозе не работают. Все-таки я их заставил, замерили в самом узком месте, и даже там оказалось 317 метров. Через месяц получаю от них акт: противопожарный заслон выполнен в соответствии с законом, и коттеджи районного начальства — временные домики, никаких нарушений нет.

Потом по обращениям Горбунова в Новоегорьевском проводилось много разных проверок, и каждый раз все это заканчивалось одинаково: «нарушений нет».

— Я смотрю на этот акт и чувствую, как все это накатывается — и горечь, и обида… А им стыдно. Я вижу, что им стыдно. Я своей рукой вписал в акт несколько пунктов и приложил диск с фото- и видеодоказательствами, — рассказывает он про результаты внеплановой проверки департамента лесного хозяйства Сибирского федерального округа.

Каждый такой акт он опротестовывал, на каждое нарушение писал жалобу в Генеральную прокуратуру, публиковал в Интернете видеофильмы и статьи.

— Я уже понимал, что на уровне Алтайского края ничего не решится, а Генеральная прокуратура спускала все в край, и все сходило на нет. И в то же время им некуда было деваться: я же, как приезжаю, сразу делаю фото, снимаю видео и фильмы монтирую — и они потихоньку стали подтверждать мои факты. Прокуратура подтвердила, что дома построены незаконно, в нарушение проекта. Но что тогда делают они? Они привозят комиссию из Омска, которая подтверждает, что это временные сооружения. То есть прокуратурой Крючкову было вынесено предписание, назначен штраф, а потом все это узаконивается. Это как? И к кому обращаться? Может, к главе района? Или к председателю суда? И я думал: каковы пределы коррупции, насколько она проникла в государственную систему?

***

К этому времени Валерия Горбунова выбрали депутатом районного совета, и он начал работать в постоянной комиссии по экономике и природоохранной деятельности.

— Последние выборы обновили состав райсовета больше чем наполовину. Осталось только пятеро из тех, кто сидел по три-пять созывов, «решал вопросы», прикрывал нарушения и раздавал деньги и льготы своему окружению. А фермера в это время разорялись, совхозы разваливались, села вымирали. Меня это возмущало, я начал их критиковать. В первую очередь я занялся тем, чтобы наполнить районный бюджет деньгами. 75% процентов в районе работают незаконно, налоги не платятся, и я думаю: рыба гниет с головы, начну не с мелких предпринимателей, а с главы. У него в бригаде по вырубке и переработке официально устроены пять человек, а там только техники 25 единиц, получается, бухгалтер и сторож одновременно работают трактористами и погрузчиками…

И так почти в каждой организации. Я говорю: ты депутат, а у тебя на ферме половина рабочих не устроена. Ты депутат, а дачу построил в рекреационной зоне. И как мы собираемся с вами работать? Если у тебя непрозрачный бизнес или ты зависим от начальства, зачем ты пошел в депутаты? Получается, ты не защищаешь интересы избирателей, ты защищаешь интересы своего бизнеса. Но все-таки нас набралось большинство, и мы выбрали другого главу района…

Горбунов понимает людей, которые одобряют его работу, говорят слова поддержки, но — не больше. «Но, с другой стороны, он же сам обращается ко мне: помоги, я у него работаю, распорол ногу, а он меня уволил и ничего не оплатил». Вызываю прокуратуру, трудинспекцию, а ему дают деньги, обещают работу, и он от всего отказывается, и так постоянно".

— Я был у них как кость в горле, — вспоминает Валерий прошлое лето. Были телефонные звонки, угрозы, был странный случай на трассе, были какие-то намеки…

***

В его новом доме оставалось вставить окна и провести отделку. Жена Валерия Ирина уволилась с работы и 10 августа приехала в Егорьевку. Собралось много народу, был большой семейный праздник: друзей и родственников у Горбунова считай полсела. В 11.30, когда уже легли спать, зазвонил телефон: горит дом.

— Приезжаем, а он уже догорает. Я стоял вот тут, Ирина со мной, — Валерий показывает на пригорок около пожарища. — Хорошо, что была безветренная погода и лес не загорелся.

…Мы ходим по заброшенному участку и натыкаемся то на саженец кедра, то на кустик винограда. Когда-нибудь Валерий обязательно построит на этом месте новый дом, а сейчас он почти всю свою пенсию отдает банку, выплачивает кредит.

— Для меня это был, конечно, удар. Ирина так мечтала, сажала цветы… Супруга страшно переживала, но я получаю от нее только поддержку — у меня надежный тыл, мы с ней 25 лет прослужили, она говорит: «Главное, чтобы живой остался, остальное неважно». В общем, все это стало для меня командой на дальнейшую борьбу в защиту леса. Я говорю: «Ребята, вы меня тогда лучше сразу устраняйте, не надо мне по пальчику рубить. У вас ничего не получится». Я забросил все дела, дом и сейчас занимаюсь только лесом. И чем ближе я подхожу к границе, где задействованы федеральные структуры, тем большее противодействие я встречаю и тем больше мне приходится затрачивать энергии и сил.

Пусть не совсем у меня получается всех здесь объединить, но я уже все равно не один, есть ряд ребят, которые занялись этим вместе со мной: предприниматели, бывшие лесники. Мне говорят: «Валера, не езди ты один в лес, бери нас», и я благодарен людям за то, что они переживают.

***

— Вы вообще ничего не боитесь?

— Я — нет. Профессия такая. Еще в 79-м году, когда я оканчивал школу, я сидел и думал: пойду в инженеры — но вдруг не хватит ума, чтобы изобрести что-то стоящее? Наверное, я не смогу. А что смогу? Что у меня есть? И я понял, что у меня точно есть готовность к самопожертвованию, и, значит, я смогу защищать родину. Когда я поступал в военное училище, у меня на первой странице в блокноте было записано стихотворение, которое стало определяющим в моей жизни: «Чтобы стать мужчиной, мало им родиться,/чтобы стать железным, мало стать рудой./Ты должен переплавиться, разбиться,/И как руда, пожертвовать собой./Готовность к смерти — тоже ведь оружие,/И ты его однажды примени./Мужчины умирают, если нужно,/И потому живут в веках они».

Плохо только, что мама видит все это…

***

Анна Владимировна сидит за столом на веранде и жалуется мне на сына:

— Ни для дома, ни для семьи. И Ирина теперь там, в Кемерово, — надо работать, кредитов ведь понабрали. Они-то спокойны, говорят: «Это все наживное», а я лекарства пью.

— Вы гордитесь сыном? — спрашиваю я ее.

Она смотрит на свои руки, сложенные на столе, поднимает на меня глаза и улыбается:

— Горжусь. Вы не представляете, сколько мне звонков было в его день рождения: «Спасибо вам за сына». Все равно в районе стало что-то меняться, все равно они его побаиваются…

Но не знаю.

Чтобы сообщить нам об опечатке, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter

Загрузка...
Новости
Новости партнеров
Загрузка...
Загрузка...
Загрузка...
Рассказать новость