Барнаул 15 декабря -12°C
Читайте нас в соцсетях
Гид по развлечениям Барнаула
Новости

Александр Куляпин рассказал, о чем будет третий том антологии «Алтай в русской литературе XIX-XX веков»

Мы продолжаем разговор с составителями антологии «Алтай в русской литературе XIX-XX веков». Над третьим томом антологии, в который вошли произведения, написанные с 1917 по 1945 годы, работал доктор филологических наук, профессор, исследователь советской литературы и семиотики советской культуры 1920−1940 годов Александр Куляпин.

Не уступает Шолохову

— Центральное произведение тома — роман Владимира Зазубрина «Горы», — рассказывает Александр Иванович. — В 1934 году ангажированная советская критика встретила его скорее неодобрительно, а, например, Горький сравнивал Зазубрина с Шолоховым и отдал предпочтение первому. Я больше склонен верить Горькому: описание коллективизации у Зазубрина жестче и правдивее, чем в «Поднятой целине». Понятно, что он был советским писателем, все понимал и шел на компромиссы, но картина в его романе складывается достаточно страшная. Там снова всплывает миф о Беловодье: что интересно, все герои — и кулаки, и коммунисты — утверждают, что Беловодье найдено, теперь заживем, а при этом все умирает, все идет к концу. Зазубрин прекрасно показывает, как люди превращают в ад данный им рай. При этом он пользовался документальными данными, и его роман интересен еще и как материал по истории Алтая.

Зазубрин прославился в начале 20-х, его роман «Два мира» был первым романом о Гражданской войне. Его биография — целый авантюрный роман. Служил у Колчака, был его поклонником, потом, когда уже стало ясно, куда все повернется, дезертировал со своим отрядом на сторону красных, жил в Канске, перебрался в Новосибирск, работал в журнале «Сибирские огни», спасался на Алтае от трений с местными властями. В конце 20-х Горький позвал его в Москву. В 1937 году Зазубрина репрессировали, расстреляли и, естественно, забыли его произведения. Если бы Зазубрин остался жить, его роман занял бы в литературе место где-то рядом с «Тихим Доном». Совершенно другая была бы картина, совершенно другой имидж был бы у края.

Шаманы, пимокаты, нэпманы

— Александр Иванович, известно, что в ваш том вошли самые сильные произведения. Почему так вышло?

— В 20-е годы Алтай переживал один из самых творческих моментов, активизировалась культурная жизнь. Как ни странно, этому способствовали разруха и голод в стране, многие пытались спастись на Алтае, поэтому здесь собрались активные культурные силы и недолгое время был даже период расцвета на фоне всеобщего хаоса.

В мой том вошел очерк Новикова-Прибоя «Поезд № 204», у него есть второе название: «За хлебом». Писатель приехал в Барнаул с эшелоном из Москвы обменивать мануфактуру на хлеб, потом вернулся сюда и некоторое время жил, участвовал в литературном процессе. Вместе с ним на Алтай приехал и некоторое время здесь жил Павел Низовой, в третий том вошла его повесть «В горах Алтая». Это повесть для детей, приключения двух мальчиков, русского и алтайца. Писатель не мог уйти от этой всей идеологизации, повесть начинается с того, что идут сражения, отца убивают, мать умирает, мальчик вынужден бежать в горы… Ясно, что обрамление повести — уступка времени, а потом начинается робинзонада. Горы, природа, охота, шаманство — в принципе, повесть соотносится не с советскими произведениями о Гражданской войне, а напоминает что-то из мировой детской литературы: приключения, индейцы, экзотика…

Третья повесть — «Пимокаты с Алтайских» Ольги Берггольц о первом пионерском отряде в Барнауле. Ее муж Николай Молчанов прожил в Барнауле почти десять лет, и повесть писалась на материале его дневников и воспоминаний. Как раз это вызывает интерес: яркие детские впечатления, местные бытовые по­дробности, названия улиц, эпоха нэпа, социальные катаклизмы — и все в этой детской среде.

Потом идут рассказы — известное произведение Ивана Ефремова «Озеро горных духов», «Она» Виталия Бианки, рассказ Паустовского 1944 года «Правая рука» и Михаила Бубеннова «На Катуни». Бубеннов — единственный отчасти местный автор и то не совсем: он родился в Алтайском крае, но вынужден был отсюда бежать. Хотя уж на что настоящий совет­ский человек и верноподданный коммунист — позже он получил Сталинскую премию за роман «Белая береза». Но был конец 20-х, и он, как и большинство здравомыслящих людей, видел, как осуществляется коллективизация: невозможно, форсированными темпами, со страшными последствиями. Бубеннов усомнился в партийной линии — и ему пришлось бежать. Жил в Казани, там напечатал рассказ «На Катуни», а после войны уже уехал в Москву…

Место исцеления

— Писатели XIX века говорили о том, что Сибирь должны осмыслять сибиряки, а не московские верхогляды…

— Да, Ядринцев презрительно называл этих авторов «навозными»: с одной стороны, как что-то привезенное извне, а с другой — понятно, с чем сравнивал. Но я думаю, надо искать средний путь. Областническое презрение кажется мне таким же неплодотворным, как столичный снобизм; нужно объективно смотреть, что хорошо, что плохо. Тем более, из моего списка на Алтае не были только Ефремов и Берггольц, все остальные жили здесь месяцами, годами — «навозными» их не назовешь.

— А разве Ефремов не был на Алтае?

— Сведения противоречивые: некоторые утверждают, что он здесь был и встречался с Гуркиным; я думаю, это миф. Как геолог, палеонтолог он действительно изъездил всю Сибирь, но на Алтае, судя по всему, не был.

Но у москвича Ефремова была удивительная любовь к Алтаю, Алтай фигурирует у него чуть ли не в каждом произведении. И в «Лезвии бритвы», и в «Туманности Андромеды» — в таких вещах, в которых, казалось бы, Алтай вообще ни при чем. В романе «Лезвие бритвы» на стене у героини вист репродукция картины Рериха «Звенигород» — это для внимательного читателя: на картине изображена Уймонская долина, там, где, по мнению Рериха, должен был быть построен город будущего. Для Ефремова Алтай — ключевое место на карте.

— Этот вопрос мы задаем всем составителям антологии: какую историю вы рассказываете читателям?

— Это история Алтая в самые бурные для России годы. Как раз в это время мы уступили другим регионам, потому что у нас не было великих строек пятилетки. В Кузнецке строят комбинат — Эренбург пишет «День второй», Катаев посвящает «Время, вперед!» строительству Магнитки, Вера Кетлинская пишет роман «Мужество» о строителях Комсомольска-на-Амуре, все эти произведения входят литературу, в культуру. На Алтае не строили ничего гигантского, поэтому он остался на периферии. Но в конце концов мы, может быть, за счет этого и выиграли, сохранив нетронутость природы, чистоту, покой, гармонию. Не зря ведь в это время опять появляется легенда о Беловодье, а она создавалась и всплывала в самые мрачные периоды русской истории. После революции и войн Алтайские горы стали местом, где можно было исцелиться духом.

Чтобы сообщить нам об опечатке, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter