Барнаул
Читайте нас в соцсетях
Гид по развлечениям Барнаула
Новости

Как Интернет влияет на нашу речь

Известный лингвист Максим Кронгауз уже несколько лет изу­чает язык пользователей Интернета и знает происхождение самых популярных интернет-мемов. На сегодняшний день одной из немногих нерешенных загадок для ученого осталось только то, почему в Интернете так много котов (или «котэ»), но и без этого в его последней научно-популярной книге «Самоучитель олбанского» много интересного. Корреспондент встретился с Максимом Анисимовичем на VII Красноярской ярмарке книжной культуры и попросил рассказать о состоянии гуманитарных наук в нашей стране и последних изменениях в повседневной речи.

Фэйсбук и вообще Интернет дают нам гораздо больше возможности увидеть разных людей, чем раньше.
Фэйсбук и вообще Интернет дают нам гораздо больше возможности увидеть разных людей, чем раньше.
Михаил Хаустов

— Николай Гринцер, директор открывшейся 1 сентября Школы актуальных гуманитарных исследований (ШАГИ), как-то назвал гуманитарные науки основой культурного фонда нации. Вы с ним согласны?

— Абсолютно. Если чуть снизить пафос, я бы сказал, что гуманитарные науки связывают поколения. Потому что можно быть прекрасными физиками, врачами, наверное, но если вы не имеете гуманитарных связей даже внутри своей специальности, то это не позволит поколениям соединиться в одну нацию, в один народ. Если вы выдергиваете культуру, то общество распадается на маленькие ячейки.

— Почему тогда гуманитарные науки не только не поддерживаются государством, но даже и топчутся?

— По двум причинам. Первая, мне кажется, довольно тривиальная — непонимание ситуации, что очень печально. А вторая — сегодняшнее развитие гуманитарных наук в России может просто мешать государству. Потому что после падения советской власти то единообразие, которое в них царило, прежде всего в ее идеологических точках, оно исчезло. А разнообразие власть пугает. Власть хочет, чтобы ученые ей помогали, создавали исторические и культурные мифы, которые ей необходимы, и так далее. А только разнообразие позволяет видеть мир целиком, ведь разнообразие — это не обязательно противоречие, это еще и видение с разных позиций.

— То есть это вопрос идеологический?

— Да, есть претензия к «чрезмерному» в кавычках разнообразию, если мы берем точку зрения власти, которое хочется устранить. Устраняется оно, в частности, лишением финансирования, слияниями, другими способами, что приводит к скукоживанию гуманитарного пространства, а главное — влечет за собой пренебрежение к людям, которые этим занимаются. Вас же сократили, кому вы теперь нужны, кто вы такой? Так что это очень опасная вещь. Россия ведь мировая держава в смысле культуры, наши ученые интересуются всем, не только российской культурой, литературой или языком. И вот это скукоживание может привести к тому, что мы перестанем быть мировой державой именно в этом смысле, потому что в принципе есть развитые страны, которые прекрасно защищают себя, но не замахиваются на изучение каких-нибудь африканских языков или языков северных индейцев. А у нас пока можно найти специалистов по любому периоду времени, любой культуре, и это замечательно. Если все это сегодня разрушить, то восстановить, боюсь, уже не удастся.

Мимими

— Поговорим о менее грустных вещах. Вы писали, что речь в Интернете менялась следующим образом: сперва туда пришли интеллектуалы со своими речевыми характеристиками, потом их сменили хулиганы, потом девочки, а в последнее время и чиновники. А кто следующий?

— Я думаю, что следующих может и не быть. Сказать, что в Интернете сегодня не хватает какой-то социальной группы, я уже не могу. Вы же понимаете, что Интернет — это пространство, которое осваивалось постепенно. Грубо говоря, были люди, пришедшие первыми, — те самые интеллектуалы, которые всегда пробуют, которым важно быть первыми. Далее за ними хлынула разнообразная масса людей. Почему сегодня вдруг стали модными девочки? Они составляют контраст с хулиганами. Ведь и хулиганские течения в свое время были ответом интернет-вольницы советскому зажиму, и в Интернете контркультура стала разрушать политические, культурные, языковые, орфографические табу. Это был большой такой замах, который в конце концов немного надоел: с точки зрения независимого участника скажу — как-то заигрались уже. А дальше пришли, в частности, девочки со своими девичьими дневничками, «печальками» и «ванильками», что тоже неплохо. Кстати, чиновников я отметил не потому, что они влияют на язык, это, конечно, далеко не так. Просто они всегда запаздывают.

— Хорошо, а Интернет на чиновников влияет? Их резко возросшая активность в Твиттере?

— Безусловно. Почему чиновники пошли в Интернет? Потому что Медведев в свое время сказал: «Надо идти». И они этот приказ выполнили, но дальше оказалось, что некоторые умеют там общаться, тогда как большинство совершенно не умеет. Даже если они перепоручали это своему пресс-центру, все равно получалось совсем неуклюже. Но из тех единиц, которые умеют и завоевали популярность в Твиттере или социальных сетях, многие поплатились своими постами, потому что оказалось, что очень трудно сочетать игровую, естественную, искреннюю деятельность в Интернете с деятельностью чиновника. Мы же помним знаменитую историю с червяком*. Как только чиновник пытается соответствовать духу Интернета и ему это вдруг удается, он выпадает из своего чиновничьего слоя. Это плохо совместимые вещи. Поэтому сложно сказать, кто из них выиграл: тот, кто сохранил пост, или же тот, кто стал своим в Сети.

— Расшифруйте, пожалуйста: сменились сами люди, то есть одна волна схлынула и ее сменила другая, или одни и те же пользователи меняют свою речь?

— Нет, хулиганы все-таки девочками не становятся, думаю, это было бы слишком сильно. Я рассматриваю эти явления с точки зрения языка. То есть не само некое сообщество, а их влияние на общее языковое пространство. Мне хулиганы интересны не как таковые, а то, что речь и клише «падонков» стали модными вообще. И вдруг выяснилось, что сейчас модными стали словечки «ми-ми-ми», «няшка», «печалька» и так далее, то есть с таким ощутимым сентиментальным подтекстом. «А давайте что-нибудь возьмем другое, а что другое, нейтральная речь не подходит». И кинулись в другую крайность. Вот что любопытно: почему это стало модным.

— И еще о влияниях на язык. В интервью перед одним из «Тотальных диктантов» школьный учитель Дмитрий Быков сказал, что люди стали делать больше ошибок в «ться» и «тся», причем мягкий знак в последнее время забывают чаще потому, что «жизнь отвердела». Неужели связь настолько прямая и буквальная?

— Нет, я, конечно, в это не верю. Яркий художественный прием, не более. Быков прекрасный литератор и умеет поразить читателей и слушателей. Он еще блестяще мнемонически построен, запоминается хорошо, но верить в это невозможно. Помните, был такой термин — «вульгарная социология». Не хочу обидеть Дмитрия Львовича, к которому отношусь с огромным уважением, но это все немножко вульгарная лингвистика.

Лайк без границ

— Однажды на редакционной планерке заявленная тема показалась нашему редактору мелкой, и он сказал: «Вы сидите в своем Фэйсбуке, а в реальной жизни людей волнуют совсем другие проблемы». Фэйсбук, другие социальные сети — это еще не реальная жизнь?

— Фэйсбук все больше становится жизнью, поскольку все больше людей затягивает в себя. Но, конечно, он отличается от реальности. Впрочем, это ведь противопоставление не Фэйсбука и остального мира, это в большей степени противопоставление социальное: люди, которые не пользуются социальными сетями, и люди, которые проводят в них более половины своего времени. Это разные социальные слои. Но Фэйсбук и вообще Интернет дают нам гораздо больше возможности увидеть разных людей, чем раньше. Многие не путешествуют по стране, а сидят в научно-исследовательских институтах или водят троллейбусы и видят людей не так много. Фэйсбук, конечно, не меняет жизнь, он дает видение людей без границ. Это замечательно. Но то, что это видение иное, нежели реальная жизнь, — тоже бесспорно.

— Тогда стоит ли бояться намеренных искажений в интернет-речи, что они прочно войдут в нашу литературную речь, и стоит ли сравнивать эти эксперименты с обэриутами?

— А я это делал в книжке, только сравнивал, если вы помните, с заумью, а не с обэриутами. Очевидны и параллели, и отличия. Надо понять, чего мы хотим: найти аналоги или показать уникальность явления. Аналоги бесспорны, а уникальность состоит в том, что впервые это произошло в огромном масштабе реальной коммуникации. Если заумь — это эксперимент литераторов с языком, который в общем почти никого, кроме них, не касался и остался сегодня лишь как культурный феномен. Никто же не будет сегодня обвинять Крученых или Хлебникова, что они, негодяи, насиловали русский язык. А эксперимент интернет-пользователей стал использоваться в реальной коммуникации, и тогда обыватели и просто грамотные люди возмутились, что это посягательство на их реальность. Но Интернет иногда переводит масштаб в качество. Эксперимент закончен, и искажения из моды в общем вышли. Теперь каждый пишет грамотно, но в меру своих способностей.

* Губернатор Тверской области Дмитрий Зеленин в 2010 году выложил в Интернет фотографию червяка, которого обнаружил в своей тарелке на торжественном приеме в Кремле. «Я должен был бы, наверное, порекомендовать своим коллегам-юристам ввести в формулировки по оценке деятельности губернаторов такую статью, как „увольнение по слабоумию“», — прокомментировал тогда ситуацию помощник президента Сергей Приходько.

Досье

Максим Анисимович Кронгауз (1958 года рождения) — лингвист, доктор филологических наук, профессор. Заведующий кафедрой русского языка Института лингвистики РГГУ (с момента основания до лета 2013 года — директор института). Руководитель центра социолингвистики Школы актуальных гуманитарных исследований. Автор известных научно-популярных книг «Русский язык на грани нервного срыва» и «Самоучитель олбанского».

Из книги «Самоучитель олбанского»:

Многократный повтор скобки (в функции смайлика), вопросительного и восклицательного знаков, прописных букв и даже нулей в записи числа показателен и призван передать силу эмоций пишущего, то есть по сути — кричащего, вопящего. Формальные средства в данном случае очень много говорят об авторе.

Певица Елена Ваенга на своем официальном сайте:

КИШКА ТОНКА В МИЧЕТЬ НОС СУНУТЬ…

А КНАМ «МИЛОСТИ ПРОСИМ"(((((((((((((((((((((((((((((((((((((7 ЛЕТ МНОГО??? НИЧЕГО АВОСЬ МОЗГ НАМЕСТО ВСТАНЕТ ((((((((((((((((((((((((ИМ НА ЗОНЕ ПОКАЖУТ «ПУСИ"(((((((((((((((((((((((((МЕНЯ АЖ ТРЯСЕТ ((((((((((((((((((НАХОДЯТСЯ ЖЕ ЛЮДИ КОТОРЫЕ ЕЩЕ ИХ ОПРАВДЫВАЮТ!!!((((((((((((((((

Чтобы сообщить нам об опечатке, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter