"Вечера на хуторе близ Топчихи"
Кто из нас не любил в детстве страшные истории. Да ещё такие, чтобы потом домой с посиделок идти было страшно. Как правило, старались больше ребята, чтобы был повод проводить девчонок. Кто и как придумывал столь невероятные истории? Этот вопрос волновал меня с детства, но всерьёз им занялся я года три назад, когда со школьниками обследовали населённые пункты Топчихинского района. Именно тогда была собрана достаточно большая коллекция бывальщин и небылиц о нечистой силе. Спору нет, в основе каждого рассказа лежат реальные, почти ничем непримечательные истории реальных людей, наших земляков. Но в виде каких фантастических и завораживающих шедевров народного творчества дошли они до наших дней! Прямо "Вечера на хуторе близ Топчихи". Прошу читателя не думать, что бывальщины – плод моего воображения. Могу заверить вас, что некоторые жители Топчихинского района увидят в этих мистических, страшных историях своих родных и близких. Конечно, я литературно обработал некоторые устные рассказы, а так же специально убрал или изменил по возможности имена и фамилии героев. Что из этого получилось, судите сами.
Бесовская любовь
У одного богатого человека в Фунтиках был сын заика, звали его Григорий. Сильно парень заикался, так что ни с одной девкой толком объясниться не мог. Вот и ходил он холостым. Хотя как человек он был хороший и как жених тоже. Понравилась заике девушка Федора – дочь одного бедного крестьянина из того же села. Уж знатная она была красавица. Да все её приданное в красоте и состояло. Вот кулацкий сын и решил заслать сватов к красавице: мол, сама не пойдет, так родители сговорятся, и будет так, как они решат.
Да не тут- то было. Уперлась красавица – и всё тут. Говорит: "Лучше умру, чем с заикой жить. Он же пока моё имя в церкви выговорит, я состарюсь".
Как ни бились родители, а пришлось уступить строптивой дочери. Уж очень любили они её.
Получив от ворот поворот, несостоявшийся жених поначалу пал духом, а потом решил обратиться за помощью к местной ворожее. Та помощь оказать обещала, но предупредила: "Если сделаешь всё, как велю, долго с ней проживёшь, детей много наживёшь. Всё будет: и дом, и богатство, и любовь жены. Только в церковь последний раз на венчание может войти она, а потом только молитву услышит – болеть будет. Церковь стороной обходить будет. А если ты любишь, да жить без неё не можешь, то все причуды её вытерпишь".
Согласился парень. На следующий день, когда возвращались девушки из церкви с заутренней, перебежала ворожея дорогу перед ними, платком на красавицу махнула и сказала : "Как ни упрямься, а быть тебе заикиной женой".
А через неделю новые сваты уже сторговали девку, а там и свадьбу сыграли. Удивились родители: после свадьбы дочь с обедни ушла. Да не просто ушла, а всех в церкви напугала. Как стали в храме молитву "Иже Херувим" певчие петь, затрясло красавицу, и как гаркнет она на всю церковь мужским басом: "Как сейчас спою!" И запела посреди церкви разные едва ли не застольные песни.
Начали её из церкви выводить, а она в пляс пустилась. Попробовали силой вывести, а она собакой да свиньёй кричать начала. А потом сама выбежала из церкви и домой. Муж да подруги за ней. А она, прибежав домой, упала на кровать со словами "Всё!" – и несколько дней лежала, с постели даже на двор выйти не могла. Ни сесть, ни повернуться без помощи не могла. Потом ей ремни к потолку над кроватью прибили, чтоб во время приступа, подтягиваясь на ремнях, она приподниматься могла.
Так всю жизнь и промучилась Федора. Бывало, на гулянке и поёт, и на работе впереди всех. Но не дай Бог в церковь ей либо молитву услышать, все бесовство повторялось. Потом к кровати ещё и с боков ремни прикрепили, чтоб на время приступов привязывать её.
Прожила красавица Федора аж 102 года. И до самой смерти бес нет-нет да вырывался из неё. Мужа она пережила на двадцать годков. Когда мужа хоронили и отпевали, на неё страшно смотреть было. Казалось, у неё сил совсем не осталось. Но когда закончили петь молитвы, она как будто преобразилась и, прокричав грубым мужским голосом на весь храм: "Вот и всё, теперь я спою!", стала петь всякие застольные и другие легкомысленные песни, лихо притопывая ногами и выделывая всякие невообразимые коленца.
Говорят, в столетнем возрасте она, едва заслышав молитву, пустилась в такой пляс, а потом в течение многих дней не могла с кровати ног спустить.
Доживала она свой век с дочерью. Ноги её отекли, спина сгорбилась настолько, что едва ли не вдвое согнуло её. От былой красоты и следа не осталось.
Вот так с бесом в теле и прожила весь век красавица Федора. Врачи ничего не находили, и только муж знал, какой ценой далась ему бесовская любовь деревенской красавицы и в чём причина её странной болезни.
Как мужик к куму на помочи ходил
Сейчас, наверное, уже забыли, что такое помочи. А ведь раньше деды и прадеды наши не мыслили без них себе жизни в деревне. Помочи – это совместный труд. Когда соседи, знакомые, дальние родственники приходили помогать выполнять какую-либо сложную, трудоёмкую работу. Так, собравшись большим коллективом, строили дом, забивали скотину, рубили и щипали птицу и много другой работы выполняли, как говорится, всем миром. Жаль, сейчас как работать, так и отдыхать миром мы почти разучились.
Жил в Фунтиках мужик – Семенченко Кирилл Трифонович. Уважаемый в селе человек, хозяйственный, семейный. В пример всем очень богобоязненный и верующий. Кум же его, не менее уважаемый человек, жил в Топчихе. Вот вечером уже и свечи погасили, ко сну отходить собрались, как вдруг стук в дверь. Хозяин к двери: "Кого нелёгкая в такую пору по гостям носит?" А это кум пришёл с просьбой: "Подсоби, – говорит, – скотину забить. Торопимся. Завтра утром мужики обозом мясо в Барнаул повезут, и я хотел с ними успеть. Ведь в одиночку потом мясо везти далеко, да и боязно. Лихих людей по тракту всегда полно".
В общем, уговорил кум мужика. Пошли они в Топчиху. Идут, друг с другом разговаривают, а у Кирилла все больше сомнений: "Как же так, ведь кум раньше и словом не обмолвился, что собирается скотину резать, да и почему пешком? Ведь если торопится, мог бы и на лошади приехать". В общем, сомнения и тревога его гложат, а глянет на попутчика – ну кум же! И голос, и походка – всё его. И лицом вроде он. Прямо чертовщина какая-то!
Довольно-таки быстро дошли до Топчихи, на окраине которой и жил кум. Стали входить в дом. Ну, а дверной проём, как и во всех сибирских домах, низкий (чтоб хату меньше выстужать), вот и нагнулся в дверях как в поклоне Кирилл Трифонович. Да возьми ещё и проговори вполголоса: "Ну, господи, благослови". Тут как пелена с глаз у него спала. Глядь, стоит он ночью среди берёзового колка на пеньке, рукой правой за ветку берёзы держится. Не видно ничего кругом. Куда идти – не знает. Так и просидел до утра на пеньке. А когда рассвело, вышел он на дорогу и только тогда понял, что ушёл водимый нечистым километров за десять от села в сторону Парфёново. Пришёл домой только к обеду. Вот так мужик к куму на помочи ходил.
Не ко двору
Считается, что в каждом доме есть хозяин. Не тот, что хозяйство ведёт, а тот, что хозяйство блюдёт. Говорят разное: будто за печкой живет, кто говорит, что на чердаке. Многие о нём слышали, да мало кто видел. Хотя и такие есть. В том числе и у нас, в Фунтиках.
Когда домовой начинает беспокоить и подает о себе знак либо звуками, либо сам появляется, то говорят: "Домовой вещует. Быть каким-то большим переменам в жизни жильцов дома". В таких случаях принято спрашивать: "Хозяин, хозяин, к добру или к худу?" Возможно, домовой и даст знак чего ожидать: радости или беды.
Иногда вкусы и пристрастия домового и главы семьи совпадают, иногда расходятся. Тогда он сердится, своё доказывает и требует. Горе тому, кто хозяину перечить начнёт – удачи не видать. Так если какая скотина не понравится, он по ночам гонять её будет так, что к утру вся в мыле будет.
Видела я таких коров, которые не только утром доиться, на ногах стоять не могут: вся спина мокрая, вид усталый, а признаков болезни нет (температура там или еще что). В стаде такая корова только отдыхает и поэтому с поля идёт здоровая и резвая. Только в стайку её не загонишь – всем гуртом такую скотиняку домой заводят.
А утром опять та же картина. И так, пока либо скотиняку изведёт, либо хозяину нервы так намотает, что ради спокойствия такую бурёнку прирежут на мясо. Ну что ж, – говорят в таких случаях, – не ко двору скотинка.
Так вот случай был такой в Фунтиках. Как раз перед первой мировой войной. Отец мой тогда из бедняков в середняки выбиваться стал. Купил веялку, молотилку, коров трех развёл, свиней, птицу. В общем, все хорошо. Даже землицы приобрёл в аренду немного к своей вдобавок. Только вот кобылка рабочая одна была да одна молодая ещё. Вот и захотелось тяте пару жеребцов себе купить: и в работе помощь, и для семени (чтоб к чужому жеребцу не водить, а то ведь за него платить надо).
Купил тятя (уж где – не помню) двух жеребцов-красавцев: одного буланого, одного пегого. Гривы у них густые! Вот через три дня у буланого жеребца в гриве заплетенную косичку заметил. Всех опросил, никто к жеребцу не подходил. Ну ладно, думает, пусть так, может, домовой пометил. Так, глядишь, толк с жеребца будет. Рассказал он об этой косичке своему племяннику, братке нашему Яшке, пареньку молодому лет 15 от роду. Ну, рассказал да и забыл.
Однажды (уже поздним вечером) заехал племянник к дяде в гости. Семья племянника в Новосавихе жила ( Куйбышев впоследствии). А у тяти моего стайки с пятистенком под одной крышей были. Зашёл Яшка в стайку и видит: кто-то у коней стоит. Пригляделся – мужчина ростом как дядя и телосложения такого же.
Даже рубаха дядькина как будто на нём. Стоит он и так аккуратно пегого жеребца по шее гладит и как будто разговаривает с ним. Братка возьми да и скажи: "Дядя Кирилл, ты что на своих жеребцов даже по ночам любуешься?". Мужик обернулся, а от коня не отходит.
Видит паренек, что мужчина чужой в конюшне, ну и давай строжиться да выговаривать: "Ты что в чужом дворе делаешь? Сейчас хозяина позову да соседей – быстро миром тебя, конокрада, накажут. Раз-два на землю посадят, так посмотришь, как по чужим конюшням лазать!" И собрался уж было дядьку звать, как вдруг незнакомец от коня отпрыгнул да за горло юношу и схватил. Упал под тяжестью взрослого мужика братка Яшка на пол и давай ногами в стену стучать.
Выскочил тятя да и мы вместе с ним, а братка в стайке лежит и еле дышит. Завели в дом, а сами кинулись обидчика искать.
Весь двор перерыли, все закутки в стайке, но никого не нашли. Ничего подозрительного. Только у братки шея опухла так, что он ещё два дня у нас лежал, болел сильно.
А утром тятя прибегает из конюшни и чуть не плачет. У пегого жеребца шея распухла не лучше браткиной. Через два дня издох жеребец.
Уж больно по нраву тяте он был. Потом, через года два, он опять купил коня той же масти. И опять проку нет.
Так и вышло: с тех пор всех мастей кони у тяти водились, а пегие дохли да хворали. Обиделся, видно, хозяин, вот и не ко двору пегие стали.
