Читайте нас в соцсетях
Новости
Жизнь
3291

История барнаульца, который на секретном самолете вместе с американцами бомбил Дрезден

«Пойдем, познакомлю с дедом со второго этажа, он рассказывает, что бомбил Дрезден в 1945-м!» — и мы с родным братом Олегом отправились в гости к 92-летнему ветерану из квартиры № 3 на ул. Деповской, 36. Так десять лет назад я познакомился с авиамехаником, участником Второй мировой войны и уникальным рассказчиком Михаилом Федоровичем Чехвазовым.

Михаил Чехвазов.
Михаил Чехвазов.
Михаил Хаустов

Примечательно, что к любой маленькой истории из своей биографии у Михаила Федоровича был документ или вещица из прошлого… Это вообще был уникальный человек. Даже год рождения у него двойной: по российскому паспорту он 1913 года рождения, по другим бумагам — 1910-го.

Его отец — тверской оружейник — чинил стреляющую утварь и ремонтировал кобуры как «при царях», так и при советской власти. Естественно, и сын Михаил был на вольном подхвате, настолько вольном, что, добыв пороху у отца, он умудрился зарядить им кадило у священника местной церкви, за что был основательно выпорот.

Михаил Федорович — дотошный рассказчик. Часов десять рассказывал нам с братом только довоенную историю.

Как он стал оружейником самолетов и как в свое время работал на аэродроме и в оружейной мастерской, и мотористом, и инструктором, и летчиком-планеристом.

С лета 1931 года работа авиамеханика стала государственным делом особой важности. Михаил Федорович занимался обеспечением полетов самолетов, перевозивших матрицу газеты «Правда» на линии Москва — Ленинград. Главную газету страны ленинградцы читали 365 дней в году, в один день с Москвой, для чего между столицами работал специальный авиаотряд № 31.

Наш герой всегда оставался в тени. К примеру, про советских летчиков, воевавших в небе Испании, написано много. А как туда попадали наши самолеты, известно только военным историкам. Михаил Федорович и здесь отличился — умудрился доставлять в 1937 году на гражданских пассажирских пароходах разобранные самолеты в пекло войны на Пиренейском полуострове. Секретность была полнейшая: шли без документов, прятались в гаванях, части самолетов камуфлировали, загорали на палубе напоказ… Авиатехнику собирали, как мебель, в морском порту Мурсии — и сразу в полет.

В 1940-е служба занесла авиатехника Чехвазова и его жену Надежду на аэродром осоавиахимовского аэроклуба городка Речица (Белоруссия), где он и встретил войну…

«Бусла выбросили яйца из гнезда — быть войне»

(из воспоминаний Михаила Чехвазова, Барнаул, 2004 год)

Июнь 1941 года выдался неспокойным. Первое неспокойствие выразила бабка Марченко — мы тогда с женой Надей снимали у нее угол в Речице. Вот эта старушка нам не давала покоя: «Бусла (по-белорусски — „аисты“) выбросили яйца из гнезда — быть войне!»

15 июня мы услышали на своем аэродроме непонятный звук — прерывистый, воющий. С немецкой техникой я тогда был не знаком. Потом увидел, что к нашему аэроклубу подлетает самолет с тевтонскими крестами, камуфлированный, и делает круг — это значит «разрешите посадку на ваш аэродром». Командир части посылает курсанта Алешина выложить из полотнищ против ветра посадочное «Т» — «посадку разрешаем». Самолет снижается, с четвертого виража переходит на бреющий полет — высота около 5 метров над землей — и вдруг открывает пулеметный огонь над головой стартера, который стоит у посадочного знака и держит разрешающий посадку белый флаг. Хорошо еще, что немец стрелял поверх головы стартера. Самолет — «Хеншель-126», летчики наши его «костылем» прозвали, — не стал садиться и был таков.

Рано утром 22-го бабка Марченко разбудила меня и показала на небо: «Видишь, какие всполохи!» Через несколько часов мы узнали, что фашисты бомбили Минск и Киев. 23 июня с вестовым из военкомата мне принесли повестку на войну. Я стал военнообязанным, и военком дал мне две звездочки.

А жена в это время была в Гомеле, наводила воскресный марафет в парикмахерской. Я иду на вокзал, а она — с вокзала, встретились: «Все, Надя, уезжаю. Разве немцев сюда допустят, не волнуйся… Не плачь…»

Мимо нашего гомельского аэродрома шел и шел народ: пехота-матушка, беженцы… Аэродромное имущество мы отправили по железной дороге. Эвакуация она и есть эвакуация: забрали все станки, самолеты, запчасти, оборудование, даже электропровода со столбов снимали, а вот такие вещи, как кожаные летные пальто, перчатки, краги, шлемы, валялись сколько хочешь по аэродрому. Как тащили солдаты со склада, упало пальто — и черт с ним, никому не нужно было.

Вот эшелон отправили, меня назначили помощником дежурного по аэродрому. В этот день приземляется непонятный самолет, но с красными звездами — мы таких машин еще не видели. Когда стало тихо, раздался русский мат: «Почему ни одной б… ди не вижу на аэродроме?!» Вылезает летчик. Я гляжу: господи, так это Михаил Михайлович Громов, Герой Советского Союза, такая же легендарная личность, как и Валерий Чкалов! А мы были знакомы с ним по 31-му авиаотряду. Он меня узнал и приветствует: «А ты, кочегар, откуда?»

Оказалось, что Громов испытывал в боевых условиях штурмовик Ил-2, я насчитал в задней деревянной части фюзеляжа 68 пулевых пробоин! Хорошо, что фанера была крепкая, проклеенная специальным клеем с использованием крови коров. Так что пули оставляли чистые отверстия без заусенцев… Передняя часть самолета вовсе не пострадала. Про Ил-2 у летчиков потом ходила поговорка: «На моторе есть броня, остальное — все фигня!» (только в более грубом варианте). Пока голодный как волк Громов обедал, я ремонтировал машину — ставил деревянные затычки. «Молодец! — похвалил Михаил Михайлович. — А то свистело ужасно».

В сорок первом…

Следующий раз жену увидел 8 июля 1941 года. Встретились: «Надя, никуда не трогайся, ничего не продавай, враг сюда не дойдет!»

Я сел на свой мотоцикл BMW и поехал обратно на службу. И в это время по дороге Гомель — Речица видел немецкую танкетку, разведку… Под городом Рогачев выбросили немецкий десант — пошла паника.

Слава Богу, жена мне не поверила, да и всеведущая бабка Марченко сказала: «Немцы совсем рядом, в деревне Макановичи, спасайся!» Какие-то вещи Надя успела продать, набила оставшиеся шмотки в сундук (вон он, в соседней комнате стоит) и попросила сельчан отвезти ее на станцию. Подходит эшелон — сплошь открытые платформы. На них зэки из Белой Церкви под конвоем. Их тоже эвакуировали. А жена, к великому моему неудовольствию, курила… Сидит она, значит, курит, а с платформы ей кричит конвоир с винтовкой: «Эй, гражданка, оставь подымить!» Протянула папироску, потянулись другие руки. Надя достала пачку легкого табака, который я получал в офицерском пайке. Не успела раскупорить пачку, как от нее осталась одна упаковка. Зато через минуту и ее тяжеленный сундук, и она сама перекочевали на поезд!

В такой вот компании с зэками она добралась в начале августа до Брянска. Дальше состав пошел в другую сторону, а Надя решила добираться до Твери, к моей родне, или к своей, в Вышний Волочек. И вот представьте: сидит она на перроне на этом сундуке, начинается бомбежка. Надя бросила сундук, кинулась к начальнику станции. А там стоит офицер и спрашивает этого начальника: «Когда будете отправлять эшелон номер такой-то?» Надя не поверила своим ушам! Это был эшелон, на котором эвакуировали наш аэродром (в Речице ей назвал номер дежурный по станции). Она к летчику: «А у вас есть офицер Чехвазов?!» — «Михаил Федорович? Конечно!» Так мы и воссоединились в конце августа 1941-го.

Всю войну Надежда проработала бухгалтером на нашей 239-й авиационной базе, которая закончила войну в составе 4-й Воздушной армии 2-го Белорусского фронта.

С Надей мы прожили 65 с половиной лет. И первую рюмку в жизни я выпил в день ее похорон…

Боевые задания

Я на этой базе был испытателем авиационных двигателей, которые прошли ремонт после повреждений, полученных в бою. Проверял их на стенде, регулировал расход топлива, масла. Потом ставили двигатели на самолет, и я их гонял в разных режимах. Считается, что летчик должен знать мотор как свои пять пальцев. Ничего подобного! Без техника летчик как слепой котенок.

Приходилось летать и на боевые задания. Боевое крещение я прошел еще осенью 1941-го. На самолете ДБ-3Ф мы бомбили железнодорожную станцию Дно (Псковская область). Иногда так авиатехники испытывали отремонтированную технику — летали и проверяли свою работу в реальном бою. Кроме этого, наша фронтовая мастерская разбирала немецкие самолеты на запчасти, причем многие подходили к нашим моторам.

Как Чехвазов угнал самолет

Орден Красной Звезды я получил в самом конце 1942 года за спасение Ил-2. Смертельно раненный летчик успел посадить штурмовик прямо на Волоколамское шоссе. Я тогда был начальником ПАРМ-1 (передвижная авиаремонтная мастерская). Прибыл с ребятами к месту посадки. Перестрелка отчаянная, страшно высунуться. Нас от немцев отделяет метров 400−500. Гусев, солдат, пополз к самолету, но не успел скрыться за колесами — его убили, снайпер срезал.

«Командир, давай я полезу», — говорит белорус Харкевич. А мне ребят жалко: «Нет, я сам. Прикройте меня!» Дополз до Гусева и потащил дальше лежавший рядом с ним 150-килограммовый штатный баллон со сжатым воздухом (для запуска двигателя). Метров 40 тащил. Добрался. Еле вытащил из кабины погибшего летчика. Привязал его веревкой к крылу. Залез в кабину, захлопнул фонарь. Немец лупит по самолету, но плексиглас толстый — вращающиеся пули его не берут, вязнут. На мое счастье, двигатель сразу завелся, прогрел его чуть-чуть, развернулся и погнал самолет по пашне к нашим позициям — таким образом угнал от немцев этот самолет.

«Идем на Дрезден»

Распоряжением командующего 4-й Воздушной армией 2-го Белорусского фронта генерал-полковника авиации Константина Андреевича Вершинина я в феврале 45-го года был откомандирован борттехником в Омск. Помню, он дико удивился, узнав, что я непьющий: «Какой же ты летчик?». О той командировке знали очень немногие. Я подписал документ о неразглашении военной тайны. На омском авиазаводе меня отвели в ангар, заперли и показали самолет — огромный четырехмоторный красавец.

«Здорово, кочегар!» — командиром экипажа оказался мой старый знакомый по 31-му «правдинскому» авиаотряду Миша Григорьев по прозвищу Горилла. У него была и фигура соответствующая, и силища необыкновенная.

Даже Григорьев не знал до конца наш маршрут. Был солнечный морозный денек. Выкатили машину, закрыли ангар. Посмотрел «воздух» — 150 атмосфер, помпа работает. «От винтов!» Запускаем двигатели: сперва второй, третий, затем четвертый, первый… Итак, взлетели без проблем и взяли курс на Запорожье — промежуточный аэродром для заправки топливом и авиабомбами. Там уже давно базировались американские Б-29.

Взлетели пять самолетов: 4 «американца» и наш секретный объект (кстати, так и не принятый на вооружение, так как омский «шарашник» Туполев, уже после войны, поступил проще — сделал идеальную копию Б-29, но с нашими моторами).

За линией фронта встретились «мессеры», но атаковать они не решились. У стратегических Б-29 было мощное вооружение: 12 пулеметов и одна пушка, как даст — мало не покажется. А немец к концу войны пуганый стал.

Американцы наконец-то нам передают: «Идем на Дрезден!» Отбомбились днем и взяли курс на британскую столицу, на аэродром Хитроу — требовалась дозаправка бое­припасами и горючкой. Лондон в сумерках — пасмурно, дождик. Сели. Американцы отправились по англичанкам, а мы пошли смотреть Хитроу. Великолепный аэро­дром! Вернулись с экскурсии, выспались прямо в самолете, а потом англичане накормили нас великолепным обедом. За столом меня просветили по поводу пристрастия Черчилля к армянскому коньяку и показали свой «коньяк» — виски. На память об Англии остался вот этот маленький оригинальный альбомчик для фотографий — у нас такие не умели делать.

Последние дни войны прошли в ныне польском Торуне (по-немецки — Торн), куда авиабазу перевели из немецкого городка Альтдамм. Чем знаменит Торн? Это родина Николая Коперника! Майским днем 1945 года наша рембригада для ремонта шести штурмовиков срочно отправилась в соседний городок, где в войну размещалась летная школа Люфтваффе. Добрались, разместились в полуразрушенном доме. Огромные комнаты, роскошный кленовый эллипсообразной формы стол, а постель у солдата всегда с собой — шинель да кулак под голову. Проверили оружие, легли спать, часовым снаружи оставили Значинского, белоруса из Витебска. В четыре утра он как начал палить из винтовки — пять выстрелов подряд, а у него всего пять штук! Слышим: в лесочке — тата-тата-та! Танкисты из пулемета садят. Мы к окну, а Значинский кричит: «Войне конец!!!»

Справка

Михаил Чехвазов — ветеран войны. Освобождал Белоруссию, Польшу. После войны, в 1948—1959 годах преподавал цикл «Авиадвигатели» в Ачинском военном авиационном-техническом училище им. 60-летия ВЛКСМ. С 1959 года Чехвазов поселился в Барнауле, из Ачинска его направили преподавать в наше летное училище. В 2013 году Михаил Федорович скончался в Барнауле на 103-м году жизни.

Факт

Всего у Михаила Федоровича 4 боевые награды: орден Красной Звезды, орден Великой Отечественной войны II степени и две медали «За боевые заслуги». Кроме этого, он награжден медалью «За трудовую доблесть».

Из битвы за Москву Чехвазов привез несколько трофейных шпаг, которые немецким офицерам раздали для парада в Москве. Шпаги он хранил в домашней коллекции, а потом был вынужден отдать в краеведческий музей (есть расписка от директора Тамары Вараксиной от 6 июня 1975 года). Шпаги ведь — холодное оружие.

Легче всего было ремонтировать мотор М-11 (его ставили на десятки видов самолетов). На М-11 обычно летали девчонки-бомбардировщицы.

Бомбардировки Дрездена

Серия бомбардировок немецкого города Дрезден была осуществлёна Королевскими военно-воздушными силами Великобритании и Военно-воздушными силами США 13—15 февраля 1945 года во время Второй мировой войны. В результате бомбардировок около четверти промышленных предприятий города и около половины остальных зданий (городская инфраструктура и жилые дома) было уничтожено или серьёзно повреждено. По утверждениям американских ВВС, на несколько недель было парализовано движение транспорта через город. Оценки количества погибших разнились от 25 тысяч в официальных немецких отчётах времён войны до 200 и даже 500 тысяч.

Во время бомбардировок в этом городе находился пленный американский рядовой пехотинец Курт Воннегут. После войны он описал свое потрясение от увиденных разрушений в автобиографическом романе «Бойня номер пять, или Крестовый поход детей». Роман подвергся цензуре в США он был занесён в список «вредных» книг и изымался из библиотек.

Чтобы сообщить нам об опечатке, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter