Барнаул 8 апреля
Читайте нас в соцсетях
Гид по развлечениям Барнаула
Новости

Мы его теряем

Улица Пролетарская в Барнауле от Ленинского к Социалистическому начинается с плохо замазанной надписи на доме № 69: «Капитализм — дерьмо». Дерьмо — не дерьмо, а всю четную сторону этой улицы он уже победил — застроена многоэтажными высотками. Нечетная — пока еще деревянная сторона — проигрывает по всем фронтам. Жалкие остатки старого Барнаула кое-где еще подают признаки жизни, но чаще всего зияют разбитыми стеклами или забиты наглухо. Дома разваливаются и призывно взывают к стоящим напротив «оплотам капитализма» надписями: «Продается».

Надпись на улице Пролетарской.
Надпись на улице Пролетарской.
Андрей Никитин

Если свернуть с Пролетарской на Красноармейский, брошенные образцы деревянного домостроения тоже умоляют проносящихся мимо потенциальных инвесторов: «Правильное место для строительства».

Оставшиеся жилыми или «под организациями» деревянные здания на этом проспекте давно умоляют о ремонте.

Идущей параллельно Пролетарской улице Анатолия повезло больше. Здесь деревянные дома посолиднее (не вросшие в землю одноэтажки, а часто многоквартирные двухэтажные строения), поизвестнее (Дом архитектора, Дом писателей). Но и тут чувствуется запустение. Металл на крышах рыжеет ржавыми пятнами, резьба на окнах давно не крашена (а если покрашена, то с выбором краски — абы как, например, темной синей краской по наличникам на коричневом фоне стен). Водосточные трубы кое-где (даже у Дома писателей) поломаны, вода во время дождя из труб напором льется на дерево, котрому сырость не лучше огня.

На пересечении Красноармейского и улицы Никитина не радует глаз сгоревший памятник архитектуры, а дальше по улице — первая ласточка «разрухи с Пролетарской»: совсем развалившийся бесхозный деревянный домик.

И, конечно же, краса и гордость Барнаула, его визитная карточка и один из архитектурных символов города — «Русский чай» на пересечении Красноармейского и улицы Гоголя. Бывший ресторан закрыт. Отдельные окна в нем побиты. Крыша давно не крашена, облупившаяся и кое-где поломанная резьба на окнах, а в дворике спит пьяная бомжиха…

"Русский чай".
«Русский чай».
Андрей Никитин
"Русский чай".
«Русский чай».
Андрей Никитин
"Русский чай".
«Русский чай».
Андрей Никитин

"Русский чай".
«Русский чай».
Андрей Никитин
"Русский чай".
«Русский чай».
Андрей Никитин
"Русский чай".
«Русский чай».
Андрей Никитин

"Русский чай".
«Русский чай».
Андрей Никитин
"Русский чай".
«Русский чай».
Андрей Никитин
"Русский чай".
«Русский чай».
Андрей Никитин

"Русский чай".
«Русский чай».
Андрей Никитин
"Русский чай".
«Русский чай».
Андрей Никитин

Это небольшой пятачок уцелевшей старины. Это наш с вами «старый город». Это то, чего у нас так мало в архитектуре: история еще того, дореволюционного Барнаула. Даже эти неказистые одноэтажки с окнами на уровне асфальта, с тюлевыми занавесками и ватой между стеклами, украшенной елочными игрушками — они тоже наша с вами история. Они фон для красивых двухэтажек с башенками и резьбой.

Многое из этого уже не восстановишь. Пролетарская, считай, потеряна. Воссоздавать или сохранять там уже практически нечего. Если и можно что-то спасти, это первозданность улицы Анатолия. Отреставрировать и защитить от современной застройки. Чтобы было куда гостей сводить.

«Капитализм — дерьмо»… Не знаю, думаю, дело тут не столько в капитализме, сколько в длительном отсутствии хозяина в городе. Я видел, как в других российских (не говорю уже и про заграничные города, где мне пришлось побывать) хозяева этих городов (т.е. наделенные властными полномочиями люди, думающие не о сиюминутной прибыли, а о доходах на перспективу) понимают, что из старины можно выжать деньги при правильной ее подаче. И создают в таких старинных уголках особые территории, по которым гуляют как местные, так и приезжие, и оставляют деньги в специализированных точках торговли — будь то магазины, кафе или уличные лотки с сувенирами, едой, напитками, сладостями…

А у нас долгое время не было во власти тех, кто жил бы не только сегодняшним, но и будущим. Кто бы мог сказать: «Вот ты сегодня тут у нас с застройки или рекламного щита деньги срубишь, а завтра в Москве или за границей окажешься, а нам и детям нашим тут жить». Кто бы четко понимал, что вот тут строить можно, а тут — нельзя. Что это не ломается, это так не закрашивается, а это так не перекрывается.

И вот пока у нас никто еще не взялся за родной город, как хозяин, дерево старых домов гниет, горит и разваливается современными вандалами. Первые этажи домов на «красной линии» перекрашиваются произвольно. А наружная реклама загораживает перспективу.

Разговоры о том, чтобы такого беспредела не было, ведутся с зимы. Но пока это только разговоры, а старой Пролетарской уже нет.

Чтобы сообщить нам об опечатке, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter