Жизнь

«Когда-то я работал учителем, с этого все и началось». Евгений Колбашев — о гениях, рок-фестивалях и влиянии пандемии на музыкальную индустрию

Евгений Колбашев — уникальная личность не только для Алтая, для всей рок-н-ролльной России. На стыке эпох он организовывал крупнейшие фестивали за Уралом — «Рок-периферия» и «Рок-Азия», приглашая на них русских и иностранных рокеров, был директором у самого БГ. Колбашев постоянно в контакте с главными лицами русской и зарубежной рок-музыки. До пандемии организовывал туры в Россию для ведущих американских блюзменов. Теперь называет коронавирус настоящей войной и ждет когда она закончится. Обо всем этом культовый музыкальный продюсер рассказал в большом интервью Altapress.ru.

Евгений Колбашев.
Евгений Колбашев.
Предоставлено из личного архива.

«Чингисхан» и «Битлы»

— Первый вопрос очень простой: как вы полюбили музыку?

— Музыка была всегда про меня. Я был студентом в университете, у меня была своя группа. Я пел The Beatles, Slave и Smokie когда-то. В общем, интересовался ею, сколько себя помню.

— Правда ли то, что в университете вам запрещали играть песни на английском, и, чтобы этот запрет обойти, вы создали клуб любителей английского языка?

— Было такое (Смеется). Английские преподаватели придумали эту фишку. Была у нас такая великолепная преподавательница по фамилии Жуковская. Она придумала сделать английский разговорный клуб, и мы должны были играть от имени этого клуба.

Битлз.
newsmuz.com

Я помню, что мы исполняли песни шведской группы The Gun. Одна песня была политическая, а нас просили переводить тексты. Я переводил сам, причем неправильно. Кафедра знала, о чем песня, но уроды, приходящие на проверку, ничего не понимали в английском. Соответственно, я мог врать, как хотел.

Подобное было, когда я работал ди-джеем, вел дискотеки. Там тоже все проверяли. Например, была такая группа «Чингисхан». У них была песня «Moscow, Moscow», которая была в стране запрещена. Но я перевел ее по-другому, сказал, что эта песня посвящена Олимпиаде-80 в Москве. Мне поверили.

— Известно, что вы включали рок и детям в школе, когда работали учителем истории.

— Включал. Я был преподавателем у старших классов. Например, стояла тема «Гражданская война в Америке», и я включал им блюз.

«Гудбай, Америка» в Барнауле

— А как началась ваша карьера концертного организатора?

— Это так странно началось. Шел 1987-й год, я работал учителем и еще читал лекции о рок-н-ролле. В Барнауле был рок-клуб, в который меня назначили президентом. И я сделал фестиваль «Рок-периферия» в 1987-ом, потом еще два раза — в 1988—1989. А в 1990-м сделал «Рок-Азию». Получается, четыре года я делал фестивали, которые здесь проходили, и работал в школе.

Вячеслав Бутусов.
открытые источники

Первый же концерт, который я организовал в жизни, — это концерт группы «Наутилус Помпилиус». Тогда их никто не знал. Я провел концерт во Дворце химиков в 1987-м и подружился с Бутусовым. Он мне тогда такую вещь сказал: «Если концерт хорошо проведем, давай купим пивка». А я говорю: «Я уже все купил, не ссы».

Мы пошли бухать в квартиру на Соцпроспекте. И мы там сидим на полу, пьем. А Лешка Могилевский, который на саксофоне играл, говорит Бутусову: «Слав, ну спой эту песню-то, новую». Бутусов отвечает: «Нет, не буду, сам спой», и Леша берет гитару и поет. Это была «Гудбай, Америка». Они первый раз ее спели в Барнауле.

— Как получалось собрать музыкантов и устроить фестиваль «Рок-периферия», работая при этом учителем истории?

— Когда такая мысль пришла в голову, был октябрь 1987-го года. За месяц до этого в Екатеринбурге в первый раз собралась рок-федерация страны. Там были все. Я никого не знал. В Екатеринбурге играли «Чайф», Башлачев и «Наутилус». Мы вышли с Башлачевым в курилку, а у него руки стертые, в крови. Я говорю Башлачеву: «Сань, у меня фестиваль будет через неделю». Но он отказался приезжать, был занят. Зато я взял других музыкантов.

После этой федерации я знал всех, и меня все знали. Вторая федерация уже была здесь, в Барнауле. Собрать музыкантов на фестиваль уже проблем не было. Были проблемы только с райкомом партии и КГБ. Они не понимали, как может быть учитель истории, который включает рок-н-ролл.

Еще на этот фестиваль пришли бандиты. Они угрожали нам — мол, будут нас бить. Я своим сказал: «Чуваки, давайте я пойду к ним и договорюсь». Я вызвал главного и говорю ему: «Давай ты будешь у меня со всей своей братвой охраной». Они согласились и охраняли нас. У меня не было в охране ментов, у меня в охране были бандиты.

— Что значила «Рок-периферия» для сибирской публики?

— В 1987 году рок-н-ролл был запрещен, и тут его открыли. Его только что нельзя было сделать, и тут мы его сделали. Это было событие.

«И тогда я звоню Артемию Троицкому»

— Самым значимым фестивалем Барнаула в те годы была все же не «Периферия», а «Рок-Азия-90». Как вы ее делали?

— В 1989 году я провел фестиваль «Рок-периферия», пришел домой, и мне жена сказала: «Еще раз ты куда-то уйдешь, можешь уходить навсегда». Я сказал ей, что больше такого не будет, всей это рок-н-ролльной фигни.

Но в ту же ночь я проснулся. Позвонил Артемию Троицкому, говорю: «Артем, у меня идея пришла — „Рок-Азия“. Он спросил: „В смысле?“. Я объяснил: „Берем этно-рок“. Он сказал: „Офигенно“.

Через несколько дней по телику выходит программа Троицкого, и он говорит в ней, что есть такой человек, Колбашев, он устраивает „Рок-Азию“ в Барнауле. Затем Троицкий объявляет мой телефон во всеуслышание по стране, и — все. Мне стали все звонить. Звонят и звонят. Жена спрашивает: „А что так много звонков-то?“. Я отвечаю: „Не знаю“. А потом одна из ее подруг сдала меня, сказала, что Колбашев организует фестиваль.

Артемий Троицкий.
Скриншот видео канала ARU TV на youtube.com

Я за год успел сделать фестиваль. Артем привез туда Питера Дженнера, первого продюсера Pink Floyd. Там у меня была японская группа, китайская группа, голландская группа No Longer Music».

Была даже такая история… Тогда нам кто-то даже дал вертолет. Мы с иностранцами облетели Белуху, потом сели на Телецком озере, где нас встретили местные. Оттуда мы улетели обратно в Барнаул и успели на концерт.

Потом на питерском фестивале «Аврора» все обсуждали, какой был лучший фестиваль в стране. Все говорили: «Аврора», «Аврора». Но Саша Липницкий, бас-гитарист из «Звуки Му», говорит: «Вы что, офигели? Вот мы все здесь сидим, и все были у Колбашева в Барнауле. Фестиваль лучший „Рок-Азия“». Ну и все признали, что «Рок-Азия» — лучший фестиваль.

Вот такой результат, хотя у нас ничего тогда не было. Факс не работал, приходилось подключать связи в администрации, где стоял телекс. По нему, кстати, у меня и шли переговоры с Питером Дженнером.

Дэвид Гилмор, лидер Pink Floyd.
commons.wikimedia.org.

В 2010 году в Санкт- Петербурге я даже предложил Артемию Троицкому снова сделать «Рок-Азию». Он согласился. Мы пытались ее организовать, собрали оргкомитет, но денег не нашли, и тема был закрыта.

— Как иностранцы реагировали на условия, которые тогда были в Советском Союзе, в Барнауле?

— Мы делали все фестивали во Дворце химиков. Там было все плохо. Например, туалет был самый плохой, с дыркой. Там страшно воняло. Но рядом с Дворцом химиков был ресторан «Алтайские зори» с нормальным туалетом. Я туда пришел и попросил, чтобы иностранцы ходили к ним в туалет. Несмотря на все это, никто из музыкантов мне ничего не сказал. Тогда была перестройка, и для всех Россия была в новинку.

«И тут мне звонит Гребенщиков»

— Особый этап в вашей жизни — сотрудничество с Борисом Гребенщиковым и группой «Аквариум». Как оно началось и почему закончилось?

— Гребенщикова я знаю давно, с 1991 года. Тогда я сделал его первый концерт в Барнауле, в Моторщиках. Помню, тогда в стране был переворот. Боря вышел на сцену и объявил, что происходит в стране, и мы все офигели. Мы не знали ничего, а он знал.

После первого концерта я организовывал следующие, каждый год. Затем я перебрался в Москву в 2000 году, и мне предложили с «Аквариумом» проехать тур. И мы проехали все.

Борис Гребенщиков в Барнауле. 9 февраля 2012 года.
Лидия Соколова

Тогда у меня была молодая жена, мы с ней разошлись, и я приехал из Москвы в Барнаул. Сидел на балконе, и тут звонок. Слышу в трубке: «Женька, это Гребенщиков. Слушай, у меня проблема. Мне нужен новый директор. Тебя предлагаю». Я говорю: «Дай подумать». Он офигел, я — тоже…

Я положил трубку, сижу и думаю: «Что я сказал? Так нельзя говорить…». На второй день Борька мне опять звонит: «Ну что, подумал?». Я отвечаю: «Подумал, приеду, завтра вылетаю».

Я прилетел в Москву, затем в Питер, захожу в студию, меня встретили… Гребенщиков мне дал задание. Его невозможно было выполнить. Я стоял на улице и думал, что надо уезжать. А потом я сделал все.

Через пару месяцев Гребенщиков сказал: «Я знал, что ты не сделаешь это, но мне так хотелось тебя проверить, и ты все сделал». Ну потом я и остался с «Аквариумом». Сейчас мы до сих пор общаемся, созваниваемся с Гребенщиковым… А ушел я потому что Боря, в отличие от Макаревича, например, любит менять составы музыкантов или директоров. Появилась молодая тетка, которая была любовницей клавишника.

Меня уволили, но Борька помогал мне, он приходил ко мне домой и давал мне отпускные.

Борис Гребенщиков.
Дмитрий Лямзин

— Что вам дал опыт работы с Гребенщиковым?

— Я не фанат «Аквариума», хотя шесть лет работал с ними, жил с ними, проехал много стран. Но Борька мне задал серьезный уровень. После Гребенщикова я не боюсь вести переговоры ни с кем. Мне плевать, потому что все знают, кто я. Боря дал мне статус.

Я когда в первый раз поехал с ними в Америку, то не знал, что делать, не понимал, что говорить, хоть и английский знаю. Этот опыт научил меня работать с серьезной группой. Все-таки я работал с гением, а Гребенщиков — гений…

Например, он спрашивает: «Жень, а у нас есть тексты Rolling Stones? А ну-ка найди мне». Я ищу, там была огромная библиотека. Гребенщиков говорит: «Я одну песню не знаю „Rolling Stones“». И он открывает текст, читает его и такой: «Все, я запомнил». Потом он берет гитару и поет, один в один. У Бориса феноменальная память.

Когда мы после концерта приходили в номер, где вся ботва собиралась, он пел песни, которые знал наизусть. Но с ним приходилось много работать. Каждый день я вставал утром, приходил первым на работу, Борька появлялся вторым. И я больше никуда не ходил. Я иногда выбирался на Невский, чтобы посмотреть, как он выглядит вообще. У меня шесть лет были только дом, студия и гастроли.

Борис Гребенщиков.
Vse42.ru

«Я плакал, когда умер Лукич»

— С какими группами вы еще работали?

— У меня было несколько групп, где я был директором. Первая — фольклорная группа «Песнохорки». Я сделал так, что их диски выпускались в Европе.

Потом я был директором многих музыкантов. Например, Болота Байрышева — сильнейший горловик мира вообще. Я его провез по всей Европе.

Далее я стал директором группы «Черный Лукич». Это надо слушать, потому что Дима Кузьмин, их солист, — очень крутой музыкант, из тусовки Егора Летова. Когда он умер, я ехал в поезде и плакал, как мальчик. Лукич — хорош. Его песня «Смешное сердце», кстати, играла в фильме Алексея Балабанова «Кочегар», в титрах. Тогда мне Димка позвонил и говорит: «Мне Балабанов заплатил деньги».

Кроме того, у меня был артист — Robert Lighthouse. Я делал ему 18 туров в стране. Мы спорили с Дэном Брауном, у кого больше концертов. У меня было больше.

С JC Smith у меня 10 туров, проведенных в России. Мы с ним делаем это давно, потому что он — мой друг.

Еще была группа «Ива Нова». Я помню, пришел на их концерт в клуб «Молоко» и влюбился. Я их провез по всей стране и сделал много концертов в Европе.

После них у меня никого не было, но сейчас у меня появилась группа. Я не трогал никого, и я был против директорства, но я нашел группу. Для недавнего фестиваля в Суздале мне надо было менять иностранцев на русских, брать неизвестных музыкантов. И тогда я нашел группу в Суздале. Это одна из лучших групп в России, которая играет блюз. Они настолько хороши, что я ничего не сделаю им плохого.

Я хочу выпустить их на кассете. Это не популярно в России, но популярно в Европе. Я делаю это за свой счет и не буду продавать. Я буду его раздавать. Это, скорее, для себя. Но CD мы тоже, конечно, выпустим.

Что написал Марк Алмонд в своей «сраной книге»

— Сейчас вы возите иностранных блюзовых артистов по России. Как это началось?

— Наверное, это был такой уход куда-то, чтобы что-то придумать после «Аквариума». И я начал их привозить в Россию.

Евгений Колбашев продолжает свою продюсерскую деятельность.
Предоставлено из личного архива.

— Как вам удается заманить больших американских блюзменов сюда?

— Они не опасаются сюда ехать. Я их зову и отвечаю за все слова, которые говорю. У меня всегда залы битком, поэтому музыканты долго не думают — ехать или нет. Они получают те же самые деньги, что и в Америке. Я не плачу им меньше, чем там. Соответственно, это работа. Ты едешь в Россию или Аргентину — какая разница? Другое дело то, что они меня лично знают.

— Работа с американцами отличается от работы с российскими музыкантами?

— Смотря с какими. С блюзовыми музыкантами различий нет, а между блюзменами и рок-музыкантами разница, конечно, есть. Один бытовой райдер групп «Аквариум» или «Машина времени» стоит десятки райдеров иностранных блюзменов.

— Какие были самые необычные требования в райдерах?

— Когда я работал в «Аквариуме», у меня был друг Вовка Сапунов, директор «Машины времени». Мы с ним созванивались. Я говорю: «Вов, у тебя что стоит в бытовом? Бухло какое?». Отвечает: «Коньяк». А у меня текила. И мы с ним согласовывали бухло. Наверное, это самое необычное.

Евгений Колбашев продолжает свою продюсерскую деятельность.
Предоставлено из личного архива.

— Не было ли у иностранцев отказов ехать в Россию из-за политических мотивов?

— Был отказ. Один артист не захотел ехать из-за политики. Я не буду говорить, как его зовут. Когда он отказался, все музыканты написали ему: «Fuck You». И я то же самое ему написал.

— А что за история с исполнителем Марком Алмондом? Что он написал о Барнауле?

— Он приехал сюда, потом уехал обратно и издал книгу, даже две книги. Он написал в своей сраной книге, что его привезли в Барнауле в какой-то акушерский дом, что-то такое… Но на самом деле он жил в доме, где останавливался Ельцин, на горе. Потом он приехал в Россию записывать альбом с российскими музыкантами. С Гребенщиковым он тоже писал песню. Я его приехал встречать и говорю: «Я — Колбашев, который тебя привозил в Россию в первый раз. Помнишь?».

Он меня вспомнил. Я спросил, почему он такое написал. Он сказал: «Прости, брат, так надо было тогда, сейчас все нормально». В итоге я с ним отработал три концерта.

«Мы попали в настоящую войну»

— Какую музыку вы сейчас слушаете? Сейчас вам блюз интереснее, чем рок?

— Моя любимая группа — Rolling Stones. Я с ней живу, и был пять раз на их концертах. У меня весь дом обвешан Китом Ричардсом, потому что я люблю его. Книга «Жизнь» Ричардса — это лучшая книга, написанная про музыку вообще. Я с Китом общался один раз в жизни, в Ереване, и мне этого хватило.

Фотожабы на высказывания Юрия Лозы о творчестве Rolling Stones и Led Zeppelin.
из открытых источников в интернете

Еще мне нравится, например, Ten Years After. Но лучшая группа России — это Markscheider Kunst.

— Как сильно коронавирус повлиял на музыкальный бизнес?

— 26 марта я приехал из последнего тура, у меня закончились 40 концертов, и тут все это началось…

С 29 марта у меня уже денег не хватает. Если еще будет полгода карантина, то закроется половина клубов в России вообще. Там, где мы работали, мы работать точно не будем. Сейчас надо просто выжить, вытерпеть. Скорее всего, я смогу вытерпеть до февраля, не более.

— Сейчас мероприятия разрешили. Вы уже проводили что-то?

— Я — директор очень крупного фестиваля, самого крупного блюзового фестиваля России, который уже 12 лет проходит в Суздале. Мы провели его 23−24 июля. Это был первый фестиваль, который открыли официально. Надо мной стоял губернатор Владимирской области и Роспотребнадзор и они смотрели на все это… На фестивале у меня было 5 тыс. человек и 15 групп. Из них 7 были сначала иностранными, пришлось их менять на русские…

Евгений Колбашев.
Предоставлено из личного архива.

После этого я был на фестивале Гребенщикова «Части света» и на «Стереолето» у Бортнюка. Остальные все закрыли.

— Вы строите какие-то планы на ближайшее время?

— Мы готовим фестиваль на следующий год. Еще я директор одного фестиваля в Грузии, которая сейчас закрыта, и я не знаю, что там будет. Мы сейчас планируем Суздальский фестиваль и фестиваль в Новосибирске, но никто не знает, что и когда будет.

Америка тоже закрыта, но у меня 27 проектов американских. Еще есть Израиль, Швеция, Италия, Германия, Сербия, Грузия, Армения, но ни один артист не работает сейчас, потому что нет рейсов вообще.

Мы попали в самую настоящую войну и ничего хорошего не будет.

— Чем вы занимались во время самоизоляции?

— Бухал. Еще готовил. Я очень люблю готовить, знаю кухню разных стран.

И еще я, конечно, читал. Я покупаю и читаю то, чего нигде нет. Например, журнал Moja английский. Там я смотрю рецензии на альбомы. Я читаю их и слушаю музыку. К тому же, покупаю очень много книг. В последний раз я купил книг на 11 тыс. рублей. Читаю на английском. Например, я купил «Дневники Че Гевары». Один — кубинский, другой боливийский.

Эрнесто Че Гевара пьет мате через трубочку-бомбилью.
Аdme.ru

Еще я купил книгу со всеми текстами Боба Дилана. Также я очень люблю Скандинавию. Например, я считаю, что норвежец Ю Несбе — один из лучших писателей мира. Есть еще Никлас Натт-о-Даг. Он написал две книги «1793» и «1794». Читать надо всем, это — жесть. Затем есть книга «Север и Юг» Элизабет Гаскель — про гражданскую войну в США. Тоже очень интересная.

Специальный вопрос

— Расскажите, что самое необычное случалось с вами в турах?

— Да много всего было… Когда-то мне давали свой самолет, свой поезд, такое сейчас невозможно даже придумать. Здесь у меня был Як-40, у которого мы выкручивали двери, чтобы затащить аппарат. Сначала это занимало часа три. Потом мы поняли, как делать это за 20 минут.

Я возил группы до Улан-Батора. У меня была такая история. Очередной тур, я приезжаю в Красноярск 20 октября, а у меня 20 октября у мамы день рождения. Я говорю пилоту об этом. И он предлагает: «Давай рванем сейчас в Барнаул, час туда, час обратно, не проблема». Он меня повез одного в самолете в Барнаул. В аэропорту я беру такси, поздравляю маму. Пилот стоит и ждет, я возвращаюсь, и он меня везет обратно в Красноярск.

Крепления, вагон поезда.
СС0

С поездом была такая ситуация. Я приехал на границу России с Монголией, а у меня в багаже стоял аппарат. И на границе мне говорят: «Мы отцепляем багажный вагон». А у меня концерт в Улан-Баторе. Полковник твердит: «Ничего не могу сделать, такие законы». Но я ему сделал подарок, не денежный — не буду говорить, какой. Он дал мне два вагона старых, военных.

Когда мы приехали уже в Улан-Батор, я спросил у полковника: «Что делать с вагонами?». Он говорит: «Слушай, они твои». Я отвечаю: «Круто». В Улан-Баторе меня встретили наши военные. Я обращаюсь к ним: «Пацаны, вам нужны вагоны? «. Они спросили: «Какие вагоны?».

Я им сказал, чтобы забирали их прямо сейчас. Они офигели и забрали вагоны. Дальше не знаю, куда они делись.

Беседовал Антон Дегтярёв

Только самые важные новости сайта altapress.ru! Никакого спама. Подпишитесь!

Чтобы сообщить нам об опечатке, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter

Загрузка...
Рассказать новость