Барнаул 2 апреля 11°C
Читайте нас в соцсетях
Гид по развлечениям Барнаула
Новости

Пять книг Эдуарда Лимонова, которые стоит прочитать

17 марта из жизни ушел писатель и политик Эдуард Лимонов. Что почитать у последнего классика российского постмодерна и в каких книгах он писал об Алтае — в обзоре altapress.ru.

Лимонов.
Лимонов.
polit.ru

Будет ласковый вождь

Это история «алтайского дела», по которому в начале нулевых были осуждены сам Лимонов и несколько его товарищей по партии. Прокуратура требовала для них четырнадцать лет тюрьмы, но в итоге писатель получил довольно мягкий срок и вышел условно-досрочно.

Главный герой книги Колесо — необразованный провинциал, который решил летопись о Вожде безымянной партии. Через него слышится сам Лимонов, который не упускает возможности полюбоваться собой.

Персонажи повести ходят в горы, рыбачат, едят в кафе и у костра, спят в хижине и гостиницах, пока их не накрывает ФСБ.

Чтение, книги
СС0

Это я — Эдичка

Одна из самых скандальных и в то же время народных книг Лимонова, которая понравилась даже Трумэну Капоте.

Главный герой Эдичка вместе с женой перебирается в Америку. Но супруге вскоре надоедает эмигрантская жизнь, и она его бросает.

Эдичка получает пособие, живет в грязном отеле Нью-Йорка и предпринимает несколько безуспешных попыток реализовать себя. В том числе через череду эксцентричных любовных связей.

Тотальная тоска русского человека и жажда искренней любви описаны здесь с запредельной откровенностью.

Книги. Чтение.
СС0

Отрывок из книги

Причины ее неприязни ко мне позже выяснились окончательно. Когда она брала меня в отель, она думала, что я еврей. Потом, вдоволь наглядевшись на мой синий, с облупленной эмалью крестик, мое единственное достояние и украшение, она поняла, что я не еврей. Некто Марат Багров, бывший работник московского телевидения, тогда еще живший в «Винслоу», сказал мне, что миссис Рогофф жаловалась ему на Эдика Брутта, обманувшего ее и приведшего русского. Так, господа, я на собственной шкуре испытал, что такое дискриминация. Я шучу — евреи живут в нашем отеле не лучше, чем я. Я думаю, куда больше того, что я не еврей, миссис Рогофф не нравится то, что я не выгляжу несчастным. От меня требовалось одно — выглядеть несчастным, знать свое место, а не расхаживать то в одном, то в другом костюме на глазах изумленных зрителей. Я думаю, что она с большим удовольствием смотрела бы на меня, если бы я был грязным, сгорбленным и старым. Это успокаивает. А то вэлфэрист в кружевных рубашках и белых жилетах. Летом я, впрочем, носил белые брюки, деревянные босоножки на платформе и маленькую обтягивающую меня рубашку — минимум на себе имел. Миссис Рогофф и это раздражало. Встретившись как-то со мной в лифте, она сказала мне, с подозрением глядя на мои босоножки и загорелые босые ноги:

— Ю лайк хиппи. Рашен хиппи, — добавила она без улыбки.

— Нет, сказал я.

— Да, да, — убежденно сказала она.

Остальной персонал отеля относится ко мне так-сяк. Хорошие отношения у меня только с японцем, или, может, он китаец, я не очень разбираюсь, но он всегда мне улыбается. Еще я здороваюсь с индийцем в тюрбане, он тоже приятен для моих глаз. Все остальные в разной степени провинились передо мной, и я с ними разговариваю, только если плачу деньги, или прошу дать мне письмо либо телефонный мэсидж.

Священные монстры

В начале нулевых Лимонов угодил на полтора года в следственный изолятор за свои политические взгляды.

Но он не тратил время зря и написал целую книгу очерков о культовых личностях: от Ван Гога и Достоевского до Гитлера и Пресли.

Школа. Книги. Библиотека
СС0

Отрывок из книги

Че Гевара: gerilliero heroico

В кроссвордах, если стоит вопрос по вертикали или горизонтали «русский поэт?», то это обязательно Пушкин. В тех же кроссвордах на вопрос «революционер 20-го века» никто другой не приходит на ум, только Гевара. Совсем недавно в кроссвордах писали «революционер 2-ой половины 20-го века». Теперь уже этого не требуется. С течением времени Че Гевара затмил как революционер даже Ленина, последний все более окаменевает как «вождь пролетарской революции и основоположник российского государства». После смерти Че в боливийской западне в октябре 1967 года, его слава ширится и триумфально идет по земле. Почему? Многих, куда более удачливых революционеров Латинской Америки, его современников, начисто забыли. Хотя десяток лидеров латиноамериканских партизан вели успешные и долгие партизанские войны. Даниэль Ортега даже захватил в конце концов власть в Никарагуа в 1980 году, однако Ортега выцветает, а Че все ярче. Яростный революционер, автор своего рода Евангелия революционера «Маленькой книжки городского партизана» бразилец Маригелла, убитый в 1969 году в перестрелке, все же не достигает славы Че. Крупнейший итальянский издатель Джанфранко Фельтренелли, ушедший в подполье, бросивший весь свой капитал в революцию, основал свою городскую партизанскую колонну в Италии. Он погиб в 1973 году при попытке взрыва электростанции в Сеграте, которая должна была снабжать электричеством съезд компартии. О судьбе Фельтренелли можно написать приключенческий роман. Существует мнение, что его взорвали спецслужбы. Однако, всех этих ярких людей затмил Че Гевара.

Книга мертвых

В этой книге Эдуард Лимонов описал своих друзей, приятелей и знакомых, которых уже нет на свете.

Убитый в Приднестровских Бендерах комбат Костенко, умерший в Париже «высший» крупный буржуа мсье Руссель, упавший с велосипеда в прустовском городке Довиль французский писатель Жан-Эдерн Аллиер и первая жена Лимонова Анна, повесившаяся в Харькове.

С героями из юности соседствуют Лиля Брик, Иосиф Бродский, Трумэн Капоте, Сальвадор Дали и Энди Уорхол.

К этой пестрой толпе Лимонов относится довольно цинично, в чем-то даже осуждает их, брезгуя фразой «о покойниках хорошо или ничего».

Книга, смерть
СС0

Отрывок из книги

Летом 1971 года, влюблённый в Елену Щапову, счастливый, я написал поэмы «Русское» и «Золотой век». «Золотой век» назван в издании Ардиса «идиллией», что как нельзя более соответствует моему тогдашнему состоянию. Персонажи идиллии — мои друзья и близкие люди тех лет. Многие уже умерли. Умерли Сапгир, Холин, Губанов, Гера Туревич, Иосиф Бродский, Цыферов (раньше всех, чуть ли не в 1972 году), Василий Ситников (пару лет назад в Америке, всеми забытый). Умер Игорь Ворошилов. И умерла Анна Рубинштейн, моя первая жена. Вот как, влюблённый в новую, другую, я пишу о ней в «Золотом веке», добрый и к ней, потому что мне было тогда хорошо:

«Анна Рубинштейн сидела на садовой скамейке, толстая, красивая и весёлая. По обе стороны её сидели два юноши совсем незрелого вида. У них были рубашечки в полоску. Волосы у них блестели. Брюки широко расходились в стороны. Оба не сводили с неё глаз.»

Это ретроспектива в прошлое; может быть, это я сам и Толя Шулик в Харькове сидим с нею в парке Шевченко. На самом деле «красивая и весёлая» многие годы провела в психиатрических клиниках. С 18-летнего возраста она получила инвалидность «по шизе», как она говорила, учёные же доктора называли её недуг «маниакально-депрессивный психоз, частичная шизофрения». Диагноз, я полагаю, абсолютно неверен, потому что тот период, который мы с ней прожили с 1965 по 1970 год, был одним ровным, вполне весёлым, хотя и бедным, циклом, и только осенью 1970 года она вдруг сдала. Однажды, сидя в «нашей» с нею комнате, на Красных воротах, в старом доме рядом со сталинской высоткой (по совпадению я поселился там в 1994 году в мастерской Кати Леонович, поселился ненадолго опять с Наташей Медведевой и тоже накануне конца, разрыва). Сидя за столом вечером, мы поужинали. Анна вдруг свистящим шёпотом сказала, глядя на меня с вызовом: «Я знаю, ты хочешь меня убить!» — «Ты что, Анна, ты что говоришь такое!» — озлился я, но, всмотревшись в её фиалковые глаза, остановился. Глаза были абсолютно безумны.

Апология чукчей

Сборник рассказов и эссе Лимонова. Здесь нашлось место и тюремным будням, и романтическим приключениям с опасными женщинами.

География тоже обширна: вот мы бродим с автором по улочкам Нью-Йорка, воюем в Сербии, а потом внезапно оказываемся дома, на Алтае.

Книга.
СС0

Отрывок из книги

А как-то раз я в такой поезд сел, что любые приключения мексиканской революции отдыхают. Поезд «Иркутск — Ташкент». Не так уж давно это было, зимой 2000 года, не то ноябрь, не то декабрь. Из Красноярска мне нужно было добраться в Барнаул. Тот, кто карту помнит, знает, что нужно по Транссибу доехать до Новосибирска, а в Новосибирске нужно пересесть на Турксиб, то есть Туркестано-Сибирскую магистраль, она перпендикулярна Транссибу. Барнаул на юге. Можно было выйти в Новосибирске, сесть в автобус и доехать до Барнаула. Но я был в тот раз один, без охранников, мне хотелось, чтоб друзья посадили меня в поезд в Красноярске, а в Барнауле чтоб встретили охранники. И вот что из этого вышло.

Мои красноярские дружки поручили заказать билет своей, их секретарше. Секретарша позвонила мне и сказала, что есть билеты только на поезд «Иркутск — Ташкент» и только плацкартные места. «Брать?» Я сказал брать. Мне надо было срочно в Барнаул.

За полчаса до отбытия поезда мы приехали на вокзал. Там я увидел несметную толпу азиатов, по виду узбеков. Оказалось, что все они ждут этого поезда. Мои друзья помрачнели. Когда поезд подали, толпа ринулась к нему. «Может, не поедете?» — спросили друзья. «Надо», — сказал я и стал проталкиваться в вагон.

Мое место оказалось в самом начале вагона. Рядом с купе проводника. Вторая полка. На моей полке сидели трое, свесив ноги вниз, — две женщины в шароварах и один узбек в тренировочных. Я сказал, что у меня билет на эту полку. Не протестуя, они послушно спрыгнули, взяли свои вещи и ушли куда-то. За моим прибытием следили много десятков черных очей. Я снял свой простонародный, из клееной парусины, тулупчик на крашеном меху, постелил его на полку, влез и улегся на тулупчик. Борода и усы мои были не стрижены, на лице у меня был застарелый горный загар, очки были подклеены лентой, шапка старая. Я подумал, что, если станут спрашивать, кто я, скажу — школьный учитель из поселка Усть-Кокса на Алтае, возвращаюсь к себе в поселок.

Пришли два огромных толстых злодея, больше похожие на китайцев, чем на узбеков. С бритыми бошками. Сели на нижнюю полку напротив моей верхней. Один из близнецов подмигнул мне, улыбнулся. Сказал: «Слезай, знакомиться будем», — и похлопал по лавке рядом с собой. Я слез и сел. Близнецы с неискренним, преувеличенным старанием пожали мне руку. «Юша», — сказал один. «Селим», — сказал другой. «Эдуард», — сказал я.

— Что делаешь в жизни, Эдуард? — спросил Юша. («Ну и противная же и опасная морда», — подумал я.)

— Детей учу в сельской школе. Историю и географию преподаю. В поселке Усть-Кокса на Алтае. Домой еду. Мать хоронил, — соврал я.

— Учитель, хорошо, — сказал Юша.

— Эй! — крикнул он тощему проводнику в засаленном кителе. — Принеси нам чаю. И учителю чаю.

Проводник скрылся. Почти тотчас появился еще один злодей и что-то отбарабанил близнецам по-узбекски.

— Извини, Эдуард, — нам нужно идти, дела. Если кто тебя обидит, обращайся к нам. Мы в середине вагона.

Подняв огромные тела в олимпийских синих трениках, близнецы ушли. На их место уселся парнишка в светлой кожаной куртке. Наклонившись, он прошептал на ухо: «Бандиты. Вчера отобрали у меня все деньги, и куртку, но куртку потом отдали. Вывели в тамбур, нож к горлу…».

Чтобы сообщить нам об опечатке, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter